Читаем Автограф онлайн бесплатно

— Побеседуем на вольную тему? — сказал кто-то негромко в телефонную трубку.

— Ксения! Ринальди! — обрадовалась Геля. — Куда подевалась?

— Заботы.

— «Я сильна твоим доверием, твоим мужеством сильна».

— Помнишь еще?

— «Скачет мячик, скачет желтый, скачет мячик по стене. Посылает его мальчик круглым стеклышком ко мне». — Геля вспоминала стихи, которые Ксения писала в школе, в младших классах.

Ксения ничего не ответила. Молчала.

— Ты меня слушаешь?

Ксения может замолкнуть посреди разговора, совершенно неожиданно, произвольно.

— У Саши в баре не показываешься. Он придумал новый коктейль «Капли дождя». В стакане шелестит, будто идет дождь. Эгоистка, всех забыла. Не стыдно тебе?

— Скоро покажусь, послушаю «Капли дождя». Решу, как жить дальше.

— Всегда решала. Где ты сейчас работаешь? Леня говорил — в библиотеке.

Леня Потапов — школьный друг Гели и Ксении.

— В библиотеке при заводе электрических сталей.

— Каких сталей?

— Электрических.

— Да ты что? Не понимаю! — У Гели даже пресекся голос.

— И не надо понимать.

— Ксения, но…

— Не продолжай.

— Ксения, надо увидеться.

— Геля, у меня просьба в отношении книг. Собственно, по этой причине позвонила. Прости.

— Ну что ты…

Геля подумала: «Ксения верна себе — ничего, кроме правды». Так было всегда.

— Вышел двухтомник «Пушкин в воспоминаниях современников» и Керн «Воспоминания, дневники, переписка». Не могу достать. Для меня эти книги…

— Я постараюсь.

— Запиши рабочий телефон. Домашнего все еще нет.

— Диктуй.

Ксения продиктовала номер.

— Тяжело в заводской библиотеке?

— Я тебе сказала — не продолжай. Наверное, мне просто неинтересно. Что такое электричество, откуда оно берется, можешь объяснить?

— У меня была тройка по физике, хотя я в туфель на экзамене клала пятак. А у тебя — четверка.

— Я умела создавать видимость. Во всем. Удается мне до сих пор, к сожалению.

— Ты несправедлива к себе.

— А ты?

— Что я?

— Справедлива?

— У меня сниженные потребности. Со мной все ясно.

Ксения опять надолго замолкла, потом сказала:

— Я себя не люблю.

Геля позвонила от имени отца в книжную Лавку писателей Вере Игнатьевне Ковалевской. Вера Игнатьевна знала отца Гели, когда он был еще совсем молодым писателем и приходил в Лавку за своими первыми авторскими экземплярами. Нужных сейчас Геле книг не было. «Прошли уже». — «А каким издательством выпущены?» — «Художественная литература». Геля позвонила в издательство. «Выделим из спецфонда». Вскоре Вера Игнатьевна сообщила Геле, что книги поступили. Геля немедленно позвонила Ксении.

— Как я тебе признательна. Ты не представляешь.

— Представляю, потому что знаю тебя.

— Мне добираться от завода часа полтора, учти.

— Учту.

Но когда Геля приехала в Лавку, Ксения уже ждала.

Геля и Ксения присели в большой комнате. Обе высокие, изящные. Но черты лица у Гели женственнее, движения мягче. Чувствуется — она подвластна обстоятельствам, не в силах им до конца противостоять. Ксения порывиста, нетерпелива, что, очевидно, ей мешает и с чем она старается бороться, потому что пытается контролировать себя, свои поступки.

Комната была густо заставлена шкафами с книгами. Книги громоздились и на шкафах. Были сложены даже на полу, на листах оберточной бумаги, современные и старинные, уже обтрепанные и пожелтевшие, с едва различимыми названиями. Полукруглые, низко расположенные окна выходили из комнаты внутрь основного торгового зала, и эта комната была хозяйством Веры Игнатьевны и ее постоянного помощника Аркаши. Аркаша носил мягкие туфли, в которые он переодевался на работе, легкие индийские джинсы и рубашку-шотландку. Если Аркаша не был занят беседой о спорте — о боксерах, пловцах, конькобежцах, гимнастах — или об оперных постановках — он знал все оперы мировой сцены и знаменитых исполнителей, — тогда он беседовал о книгах, и, казалось, не было такой книги или такого автора, о котором Аркаше нечего было бы сказать. Говорил он всегда полушутя, так, чтобы не обидеть собеседника, если собеседник чего-либо не знал из того, о чем говорил Аркаша. Любил повторять изречения: «Рукопись — книга — книжный прилавок — бессмертие» — и что «Многие хвалят одни книги, но читают все же другие».

Скрип дверец шкафов, потрескивание деревянной лестницы, ведущей из основного, нижнего торгового зала сюда, наверх, к Вере Игнатьевне и к Аркаше, коротенький прилавок, лишенный от времени во многих местах лака, запах старых переплетов и старого книжного клея, люстра со множеством треснувших хрусталиков, стол, заваленный каталогами, тематическими планами издательств, — все это не могло не волновать тех, кто сюда приходил, кто любил книги и беседы о них.

— Лавка Смирдина, — сказала Ксения. — Ты когда была в Ленинграде в последний раз?

— Я никогда не была в Ленинграде.

— Но мы ездили в седьмом классе, все вместе?

— В седьмом классе мы ездили в Михайловское.

— Ты с ума сошла — до сих пор не была!

Геля пожала плечами: ее судьба — всюду быть последней.

— Лучший из городов!

— Почему живешь в Москве?

— Чтобы тосковать по Ленинграду. В белую ночь он как белая теплая прохлада для меня. Обнимающая. Люблю небольшую терраску в Летнем саду. Нависает над Лебяжьей канавкой. На терраске скульптура — Амур и Психея. Психея держит светильник, рассматривает спящего Амура.

— Хорошо.

— Что?

— Все, что ты говоришь.

— В чем ты себя ищешь? — неожиданно спросила Ксения и тут же быстро сказала: — Я так, не обращай внимания. — И даже смутилась.

Аркаша принес книги. Он умел передавать их с располагающей улыбкой, усиливал радость того человека, которому предстояло обладать этими книгами. Ксения приняла от Аркадия книги, прижала к себе, медленно погладила рукой. Приоткрыла дневники Керн — томик густо-зеленый, с золотой рамкой напоминал старинный альбом — и быстро, украдкой прочитала несколько фраз. Аркадий удовлетворенно отошел.

— Ты невозможная.

— Прости.

Ксения убрала книги в сумку, виновато взглянула на Гелю.

— Я достала десятый номер «Прометея», посвященный Пушкину. В нем статьи Анны Ахматовой, Черейского «Забытые знакомые Пушкина», воспоминания Павла Нащокина. Публикации Татьяны Цявловской. Вот кто знает Пушкина!

Геля не очень во всем этом ориентировалась. Кто такой Нащокин, знала смутно. О Цявловской вообще не слыхала. Пожалела, что отошел Аркаша.

— Впрочем, не я достала «Прометей». Володя.

— Кто это?

— Знакомый.

— Замуж не собираешься?

— Нет. А ты?

— И я нет. Как твоя мама, здорова?

— Здорова. Как твои?

— Нормально. Приходи, отец будет рад. Стихи покажешь.

— Стихи не покажу.

— Прежде приносила.

— Прежде было детство. Побегу, мне пора. — Ксения уже явно стремилась уйти.

— Ксения, у тебя роман?

— На стороне. Звони.

Ксения быстро спустилась по крутой деревянной лестнице, которая почти не потрескивала под ее ногами. Ксения была счастлива: она заполучила книги, о которых мечтала, которых добивалась. Сколько отдежурила в садике у памятника Первопечатнику, здесь на Кузнецком мосту, на Ленинских горах, где собираются любители книг со списками на обмен или с книгами, которые тоже предлагаются на обмен и которые носят в прозрачных целлофановых пакетах, чтобы не испачкать или не замочить талым снегом. Нужные тома не обнаруживались ни в списках, ни в целлофановых пакетах. Ксения пробовала пускать в ход коммерческую фразу, что меняться будет не в свою пользу: «Не эквивалент, а больше». Все равно не помогало. Не помог ей и популярный книжный деятель Петя-вертолет. Петя хромал, носил ортопедический ботинок, для равновесия размахивал руками, поэтому к его имени прибавили кличку «вертолет». Он просил обождать, Ксения ждала, но книг не было. И если опять говорить коммерческим языком, — не было «за десять или пятнадцать номиналов», то есть в десять или в пятнадцать раз дороже. Они ей срочно нужны? Очевидно. Ксения не знала. Как она до сих пор не знает, что в человеке главное. Если спрашивали, отшучивалась — его собака. Ксения всегда стеснялась быть подробной и убедительной.

Когда Ксения проходила через нижний этаж Лавки, почувствовала, что кто-то пристально смотрит на нее. Обернулась — молодой человек в дубленке с выпущенным в швах белым краем, в очках-квадратах и в полуботинках на завышенных каблуках. Добившись того, что Ксения обернулась, спросил:

— Извините, Геля Йорданова еще наверху?

Ксения удивилась. Но так как была уверена, что видит этого человека не впервые — он был у Первопечатника? На Ленинских горах? У Саши Нифонтова? В редакции у Лени Потапова? — сказала:

— Геля наверху. Сейчас спустится.

— Благодарю вас, — слегка поклонился.

Выйдя на улицу и пробираясь среди стоящих у входа в Лавку людей, тех самых, с целлофановыми мешочками и списками на обмен, Ксения подумала: «Ну что, вполне подходящий для Гели парень». Но устыдилась — она к Геле несправедлива. Дурацкий характер. Определенно.

Геля поговорила немного с Верой Игнатьевной и тоже вышла из Лавки: надо было в театр на репетицию. Шла и не замечала, что за ней следовал молодой человек в дубленке и в очках-квадратах. Геля замедляла шаги, и тогда он почти настигал ее, казалось, вот-вот подойдет, но раздумывал, не подходил, тоже замедляя шаги.

До начала репетиции было время, и Геля не спешила, «плелась на подмостки». Ксения даже не спросила, что у Гели в театре, как дела. Забыла? Нет, не сочла нужным. И правильно. Что ей Геля ответила бы? Случались у нее удачи в прошлом и в настоящем? Не случались. Удачи были у других, у ее партнеров по театру — у Рюрика, у Валентины Дроздовой. Ксении, конечно, хотелось поскорее унести книги, остаться с ними наедине.

Геля шла и думала о себе: а все-таки, почему она такая несчастливая? С какой радостью Ксения схватила книги. Позавидуешь. Они ей нужны. Что нужно Геле? Ну вот — что? Встретилась с Ксенией и начала думать о себе как-то опять заново. Неужели ее жизнь всегда будет держаться только на том, что она — дочь Йорданова? Охранная грамота.

Молодой человек продолжал идти за Гелей, но она этого по-прежнему не замечала. Остановилась около витрин Дома моделей — что-нибудь новенькое? Ничего новенького. Около киоска с сувенирами: любит разглядывать забавные мелочи и вообще отвлекаться пустяками. Когда поступила в театр, нашла на сцене гвоздь. Актеры говорят — к счастью. С тех пор Геля носит гвоздь в кошельке. Но где оно, счастье? Где?

Подошла цыганка, тронула Гелю за рукав шубы.

— Знаю. Все про себя знаю, — сказала Геля.

— Тогда купи махровую тушь для ресниц.

Геля отрицательно качнула головой, отошла. Цыганка вслед ей громко сказала:

— Котлетка ты моя глупенькая.

Геля улыбнулась, открыла кошелек. Цыганка, увидев у нее в руках деньги, устремилась к ней.

— Возьмешь тушь?

— Нет. Это за ваше гадание. — И Геля отдала цыганке мелочь.

Леня Потапов работал сотрудником литературного отдела газеты «Молодежная». На столе возвышалась стопка рукописей с регистрационными карточками. Регистрировала рукописи и перепечатывала ответы на них секретарь отдела Зина Катанина. Она сидела в другом конце комнаты на стуле с удлиненными ножками, чтобы удобнее печатать на машинке. В отделе шутили — у Зины ножки самые длинные в редакции. Зина Катанина смотрела на шутников спокойными глазами и даже не улыбалась.

В школе Леня Потапов вместе с Ксенией Ринальди ходил в литературное объединение в Дом художественного воспитания. Руководил объединением писатель Степан Константинович Бурков, учил основам литературной работы. Леня с благодарностью вспоминает Буркова. Леня сам в рекомендациях начинающим авторам пишет об основах литературной работы, оценивает стихи, прозу, очерк, критическую статью. В газету пришел студентом на практику. Теперь он полноправный сотрудник: ведет материалы, заказывает статьи, очерки. Ему нравится принцип газеты — общность работы. Волна новостей. Ритм.

Леня с радостью чувствовал, как ежедневно в пять часов вечера полы в здании начинают дрожать и вибрировать: внизу, в типографии, печатники пустили машину.

Зина приносила свежий номер, клала на стол Лене, и Леня вечером уже звонил авторам и поздравлял. Спешил доставить людям радость. Зина Катанина взбиралась на стул, ставила ноги на небольшой исцарапанный временем сундучок-сейф, в котором хранились профсоюзные марки, строкомеры, бланки, потрепанный редакционный фотоаппарат, и отдавалась созерцанию канцелярских пустяков у себя на столе. К свежему номеру газеты Зина была равнодушна. Она была неравнодушна к Лене Потапову.

Иногда Леня часами простаивал с кем-нибудь из начинающих авторов в коридоре около переполненной окурками большой пепельницы.

— Вы мальчишка, — говорила ему Зина.

— Я?

— Нашли забаву. Торчите в коридоре.

— Зиночка, мы все, в конечном итоге, дети.

— Я — нет. Я за вас замуж собралась.

От ее слов Леня закашливался, говорил:

— Какой я муж! Поглядите внимательно: я отравлен газетой. И потом, Зиночка, я влез в долги.

— Ну да, вы должны зеленщику, булочнику, мяснику, портному. В особенности — портному. — И при этом Зина смеялась: пиджак на Лене был маловат, брюки великоваты. — Боитесь, с вас возьмут подворные?

— Это что?

— Выкуп за невесту. Живу в большом дворе, много ребят, подворные будут большими. Копите деньги бутылками, как Петя-вертолет.

Петя-вертолет рассказывал, что в детстве копил мелкие деньги — кидал их в бутылки с подходящим горлышком. Какого достоинства деньги Петя копит теперь, он не рассказывал. Может быть, по-прежнему бутылками, потому что в бутылку проходит не только мелочь.

Полы в комнате начинали вздрагивать, на световом табло загорались цифры с первой по четвертую: все четыре газетных полосы в машине. Зина спрыгивала со стула и бежала в типографию, чтобы принести Лене свежий номер газеты.

Ксения Ринальди сидела в глубине библиотеки. Она сама едва втиснула сюда между полками стол. Лампа на удлинителе, которую ей укрепили над столом, ящички с библиографическими карточками, прижатые булавками к оконной раме цветные репродукции с мозаики «Одиссей и сирены», с фрески «Танцовщицы из виллы Мистерий» около Помпеи, календарь в виде игральной карты, и на верхнем шпингалете окна — копия флюгера с Адмиралтейства из Ленинграда.

Ее личная жизнь здесь, едва приметная. Большего Ксения здесь и не хотела. На столе стояла ваза с ветками багульника. Ксению всегда поражало, когда голые ветки вдруг начинали зацветать по-весеннему среди зимы.