Читаем Аттрактор(СИ) онлайн бесплатно

Пролог.

Оставь надежду, всяк сюда входящий.

Данте Алигьери, "Божественная комедия"

Минутная стрелка сделала ленивый рывок вперед и указала на цифру двенадцать.

Чарли облегченно выдохнула: в гробу она видела настолько беспощадный график и всю эту чертову работу в целом. Не о посредственной должности медсестры она мечтала, с интересом разглядывая пропитанные формалином внутренности, что обрели вторую жизнь в качестве анатомических экспонатов для студентов-медиков. Да и вообще... Она могла бы сейчас видеть десятый сон кряду, если бы ей не нужно было бы торчать в этом жутком месте до полуночи.

Здание нью-йоркского исправительного учреждения и при свете дня представляло собой довольно унылое зрелище: серый камень и темное железо. Светлый кафель некоторых коридоров, напоминающий белую чешую диковинного зверя, мало спасал ситуацию, являясь причиной неприятной ряби в глазах.

А уж когда ночь накрывала лечебницу черным колпаком и глушила все внешние звуки, это место становилось идеальной площадкой для съемки фильмов ужасов. Флуоресцентный свет отражался от гладких поверхностей, будто подсвечивая их изнутри; белесая дымка неспешно плыла в холодном воздухе, пронизывая тесные комнатки; изредка откуда-то долетал гулкий стук рудиментов каблуков на обуви медсестер или резко вспыхивал и гас чей-то сдавленный голос.

Словом, несложно было представить проектировщика этой конторки, говорящего нечто вроде: "Это психбольница, а не спа-курорт! Хм... Еще капельку отчаяния в тот угол, пожалуй..."

"Неплохо было бы заменить вывеску на въезде с "Психиатрическое исправительное учреждение Нью-Йорка" на "Оставь надежду всяк сюда входящий"... Точно!" - подумала Чарли, бодро шагая вдоль стерильного коридора и поправляя мешковатую сумку на плече.

Сбрасывая с себя белое облачение медсестры, эту опостылевшую вторую кожу, девушка в красках представляла себе, как небрежным жестом бросает заявление об уходе на стол заведующего отделением. Представляла его полные поддельного удивления глаза, похожие на две влажные маслины, и неумело скрываемый сарказм: "Как, и вы тоже?.. Похоже, на этой должности я переживу вас всех..."

Этот гадкий тип, доктор Лонг, наверное, уже ведет счет тем сотрудникам, что оказались менее стойки к этой неблагодарной работенке, чем он. Разве что не чертит на стенах палочки, чтобы потом зачеркивать по три сразу...

Что ж, одной палочкой больше, одной меньше - подумаешь... Во всяком случае, Чарли не видела ни единого повода и дальше оставаться здесь. "Ты ведь знала, на что идешь, когда пришла сюда работать, Черри", - как-то сказала ей эта заносчивая докторша с конопатым носом и собственной табличкой на двери собственного кабинета. Чарли тогда всего лишь хотела излить ей душу после тяжелого дня, пожаловаться на пациента, который выбил у нее поднос с едой из рук и полил такими словами, после которых она еще час рыдала в туалете... А она, эта докторша, возомнившая о себе невесть что, назвала ее "Черри"... Легко ей говорить, когда ее работа заключается лишь в том, чтобы вести душевные беседы с пациентами и участливо кивать своей рыжей головкой!..

Чарли нахмурилась и резко выдохнула через нос, когда вспомнила эту мерзавку в частности и все пренебрежение начальства в целом. Больше она не доставит им такой радости, смотреть на нее свысока и щекотать свое раздутое чувство собственной значимости!

Полная решимости завтра же подать заявление об увольнении, девушка направилась к выходу из лечебницы. Комнатка младшего персонала находилась в самом сердце здания, поэтому и путь к выходу от нее был довольно длинным и пролегал сквозь некоторые палаты пациентов в том числе. Чарли невольно оглядывалась на содержимое этих палат - железные решетки, что многофункционально служили и дверьми, и стенами, и преградой, отделяющей опасных личностей от социума, вполне позволяли это делать.

Узники этих стен в своих одноместных апартаментах коротали время по-разному: кто-то спал, кто-то шуршал страницами второсортных журнальчиков определенного содержания, а кто-то, уставившись в потолок и бормоча себе что-то под нос, общался то ли с космосом, то ли с лесными эльфами.

У многих обитателей здешних мест довольно любопытные собеседники, стоит отметить.

Проходя мимо палаты того самого типа, который опрокинул на нее поднос, Чарли чуть замедлила шаг, всеми фибрами души желая уметь убивать взглядом.

Своего обидчика девушка застала лежащим на жесткой койке и слепо рассматривающим потолок. Уловив движение - впрочем, любая обувь в этих коридорах производит эффект целого оркестра музыкальных тарелок, и не уловит движение здесь только глухой -, он оторвал от плоской подушки взъерошенную голову и уставился на Чарли из-под темных нахмуренных бровей. Еще секунда - и его лицо вдруг просияло. Словно солнце выглянуло из-за туч.

- Эй, мэм... - он резво вскочил со своего лежбища и вытянулся перед решеткой во весь свой внушительный рост. - Подождите! - он вцепился в железную сеть большими ладонями, окрикивая Чарли, которая была уже в нескольких футах от его палаты. - Что это за место?.. С кем я могу поговорить, чтобы выяснить, какого, собственно... хрена?..

Девушка оглянулась и посмотрела на узника недоумевающим взглядом, который призван был красноречиво выразить нечто вроде: "Совсем уже тронулся, раз забыл, где ты и почему?.." Молодой человек лишь развел руками и скривил лицо в выражении "ты немая или как?"

Чарли только стряхнула челку с глаз и демонстративно зашагала прочь. Каков наглец!.. Еще недавно вел себя совершенно по-скотски, а теперь отвечай на его тупые вопросы! Конечно же!

Уже подходя к стойке охраны, чтобы отдать ключ от кабинета, девушка услышала какую-то непонятную возню и шорох. Чарли не придала этому особого значения - слишком явно в ее воображении вырисовывался силуэт ее кровати, купленной в "Икее" и сейчас являвшей собой предел любых мечтаний.

- Отстрелялась на сегодня, Чарли? - с добродушной улыбкой поинтересовался старый привратник - единственный, к кому девушка испытывала симпатию во всем этом треклятом здании.

- Так точно, - расписываясь за ключ, улыбнулась в ответ Чарли. - Это у вас там Чарли Чаплин? - указала она ручкой на маленький экранчик телевизора, на котором мелькали черно-белые картинки старой комедии.

Старик только было открыл рот, чтобы что-то ответить, как вдруг чудовищный грохот, переплетенный с коротким вскриком, лавиной прокатился по опустелым коридорам лечебницы. Чарли и охранник вздрогнули почти синхронно и одновременно метнули взгляд вглубь здания, сквозь туннель идентичных ламп.

Не говоря ни слова, сторож встал и поспешил к неизвестному источнику шума - насколько ему позволяли его скованные возрастом ноги. Испуганная девушка последовала за ним.

Стоило двум людям миновать лестничный подъем и повернуть в один из самых длинных коридоров здания, как ноги их словно вросли в холодный пол.

- Господи Иисусе... - прошептала Чарли, и ее глаза раскрылись неестественно широко, стоило им зафиксировать картинку и отправить ее на обработку мозгу.

Яркие алые пятна хаотично плясали на поверхности белого кафеля, словно резкие мазки на картине воодушевленного художника-экспрессиониста.

Чарли еще со времен учебы в медицинском колледже помнила, что в человеке в среднем умещается около пяти литров крови. Но она и подумать не могла, что эти пять литров могут настолько красочно расписать стены и пол широкого коридора.

Последнее, что отпечаталось на сетчатке глаз медсестры Нью-Йоркского психиатрического исправительного учреждения - пропитанный насквозь багряной жидкостью белый халат и конвульсивно подрагивающий носок лакированного ботинка распростертого на полу доктора Лонга. "Я все-таки пережила тебя на этой должности, козлина!" - совершенно непрошенная и неожиданная мысль электрическим разрядом пронеслась в голове Чарли, прежде чем она потеряла сознание.

Часть первая.

1 глава.

Иллеана Эванс.

Экран моего мобильного в данный момент интересовал меня куда больше занудного тарахтения Бэйкера. О, этот мухомор явно страстно ждал того момента, когда сможет взять бразды правления в свои руки и почувствовать себя чем-то более значимым, чем обычно. Так и сказал: "что ж, ввиду обстоятельств, дамы..." Будто бы тот, кто первым предложит устроить экстренную летучку, автоматически становится боссом. Впрочем, то, что Бэйкер единственный из нас (теперь единственный), кто обладает первичными мужскими признаками, наверняка тоже немало щекочет его жаждущее внимание эго.

Мое же эго сейчас щекотали веселые сообщения Джеймса, которые обещали мне крайне приятный вечер. Я уже подумывала о том, что бы соорудить на ужин и что бы такого надеть на себя (чтобы возможно было как можно более эффектно это снять), и... В общем, мысленно я была уже дома, в компании моего жениха и бутылки какого-нибудь отменного вина.

Видимо, мечты эти были столь неприкрыты, что дурацкая усмешка украсила мою светящуюся физиономию.

- Обезображенное тело вашего начальника нашли в нескольких футах от того места, где вы сейчас стоите, Иллеана, - вырвал меня из грез обращенный ко мне голос Бэйкера. - Ваше безоблачное расположение духа поражает, - уставился он на меня этим своим упрекающим взглядом.

Черт бы побрал его! Уильям Бэйкер - просто искусный умелец драматизировать и произносить свои слова так, словно бы это заученные реплики из трагичных пьес. Собственно, именно поэтому мы с Ханной (единственным адекватным человеком во всем нашем веселом коллективчике) между собой зовем его Гамлетом.

Еще четыре пары глаз воткнулись в меня так, будто бы именно я убила Лонга - вне всяких сомнений.

Я втянула щеки:

- Но я пока что жива, - от долгого молчания мой голос не сразу проснулся и был похож на скрип старых половиц. - И пытаюсь как-то планировать свою жизнь, - я мило улыбнулась и пожала плечом, мол, "подумаешь, жестокое убийство..."

- Ваши слова в крайней степени циничны. В крайней, - похлопала своими перегруженными черной тушью и оттого напоминающими паучьи лапки ресницами пухлая Дороти - молодящаяся дама на закате своего детородного возраста. Раньше она работала в хосписе, и в круг ее обязанностей входило определение судьбы вещей тех почивших, что не имели родственников. Или имели - но таких, что с легкостью вычеркивают из своей жизни тех, кого вскоре вычеркнет и сама жизнь.

Словом, я прямо вижу, как плещутся литры сочувствия и сострадания в человеке, который с каменным лицом выбрасывал ранее трепетно хранимые фотографии, затертые от многократного соприкосновения с тонкими пальцами личные письма и засушенные на память цветы.

- Мы - врачи, Дороти, - я чуть задрала подбородок. - Цинизм - часть нашей профессии.

Пышка Дороти вонзила в меня полный брезгливого отвращения взгляд, который красноречиво сообщал мне все то, что она обо мне думает.

После того, как наши морально возвышенные личности убедились в том, что бесполезно контактировать с таким прогнившим человеком, как я, мне вновь представилась возможность окунуться в пикантную переписку и пропустить мимо ушей все злободневные вопросы. "А кто же теперь будет заведующим отделением?", "А что же напишут о нас в прессе?", "А не перекроет ли департамент финансирование после такого-то?"

По-моему, гораздо интереснее вопрос "А как же отразится произошедшее на настроениях наших пациентов?" Еще утром убедительный тон Гамлета и выпученные глазки ("Заключенные не должны знать. Постарайтесь не болтать об этом в коридорах!") могли заслуживать хоть какого-то внимания. Но теперь, когда на каждый квадратный метр восточного коридора приходится не менее двух копов, конфиденциальность информации может быть подвергнута большому такому сомнению.

Я все это к чему. Довольно веселое начало рабочей недели.

- ... но ведь у доктора Лонга было довольно много пациентов, - услышала я тихий голосок Ханны и невольно подняла на нее глаза. Она теребила крестик на шее и выглядела совершенно испуганной. Но это не потому, что гибель заведующего отделением настолько поразила ее. Просто Ханна - это Ханна. Ее большие синие глаза всегда распахнуты умилительно широко, а пухлый красный рот всегда приоткрыт.

Она вообще очень симпатичная девушка: на три года младше меня, но выглядит еще юнее своих лет. Ханна Кент - обладательница высокого роста, хрупкой фигурки и изящно-бледной кожи, что в контрасте с темным волосами смотрится просто потрясающе. Этакая Белоснежка. Или же Лив Тайлер в роли толкиенской эльфийки.

Как я уже говорила чуть выше, я считаю мисс Кент единственным адекватным субъектом в нашем шипящем клубке змей и испытываю к ней что-то вроде дружески-материнских чувств. Именно под моим контролем Ханна находилась первое время работы здесь, и, возможно, именно она еще удерживает меня на должности психолога в Нью-Йоркском психиатрическом исправительном учреждении.

Именно поэтому я проявляю интерес к беседе лишь тогда, когда слышу детский, с капризными интонациями, голос Ханны.

- Поэтому поднятый мной вопрос и важен, - Гамлет смахнул капельки пота над верхней губой и сморщил лоб. - Нам необходимо как-нибудь... аккуратно перераспределить пациентов доктора Лонга между собой. Случай, конечно, беспрецедентный, но разве есть у нас иной выход? Если у вас есть какие-то симпатии к кому-либо или предпочтения, то... я возьму того, кто останется, - обвел он нас уверенным взглядом, мол, смотрите, какой я герой - самую испорченную зверюшку могу взять себе.

Первую "симпатию" неловко высказала Дороти и прибрала к рукам того милаху, который в шестнадцатилетнем возрасте застрелил мать и сестру, а теперь всюду не расстается с библией и вещает про всеблагое прощение Господа нашего. После этого начался настоящий аукцион или же нечто напоминающее раздачу котят, которым прямая дорога на утопление, если ничей заботливый взор не упадет на них.

Собственно, я в дележке пациентов не принимала участия ровным счетом никакого - просто молча прошла к отделению с личными делами наших "клиентов" и под шумок вытянула одну папку наугад.

- Этот - мой, - сообщила всему курятнику, даже не раскрывая документ и не интересуясь, кого же себе вытянула. - Только один, больше не возьму.

- Вам необходимо взять еще кого-нибудь, Иллеана, - единственный петух посмотрел на меня из-под жиденьких бровей. - Двух или трех.

- Одного, - я настояла на своем. - Насколько вы все знаете, у меня скоро свадьба, медовый месяц и так далее, - я помотала ладонью в воздухе в жесте "ну, вы меня поняли". - Я не смогу уделять должного внимания всем своим пациентам, - сказав это, я кивнула - этакий прощальный поклон - и зашагала прочь из кабинета, совершенно не желая и дальше слушать весь этот балаган.

"Непозволительно!" - услышала я брошенное мне в спину откуда-то из области рта Дороти.

"Твое декольте в сочетании с ядерно-красной помадой - вот что непозволительно, дорогуша".