Читаем Аскольдова тризна онлайн бесплатно

Я счёл нужным предварить эту книгу авторским вступлением, чтобы разрешить кое-какие вопросы, которые, думаю, обязательно возникнут у читателей, так как роман выходит за рамки привычных исторических представлений.

Кто читал Иоанна Богослова, наверняка обратил внимание на изречение: «Свет во тьме светит, и тьма не объяла его...». Уверен, что каждый, хотя бы раз в жизни, имел возможность удостовериться в непреложности этой истины. Нашёл и я основательное подтверждение правоты великого евангельского изречения на Украине, будучи в командировке на Чернобыльской АЭС, когда на станции случилась страшная беда.

Именно тогда я задумал написать роман на малоисследованную тему - о временах правления Киевской Русью братьев Аскольда и Дира. И на это меня подвигнул доктор исторических наук П.П. Толочко, автор известного труда «Древний Киев». Я познакомился с учёным как раз в те тревожные майские дни 1986 года.

Исполнилось первое предсказание Апокалипсиса: «Третий Ангел вострубил, и упала с неба большая звезда, и, горящая подобно светильнику, пала на третью часть рек и источники вод. Имя сей звезде - Полынь; и третья часть вод сделалась полынью, и многие из людей умерли от вод, потому что они стали горьки».

   — Полынь — по-украински чернобыль, — разъяснил мне П.П. Толочко.

   — А почему упала Полынь на берег Припяти? — спросил я у историка.

   — В Откровении Иоанна ещё сказано так: «Знаю твои дела и что живёшь ты, где престол сатаны». В тридцатые годы здесь такие лютости творились, что живущим в России и не снились. Были развалены и поруганы сотни монастырей и тысячи церквей. Некоторые из них сравнивались с землёй, закатывались тракторными катками, а затем закладывались бетонными плитами. Вот смотри, — Пётр Петрович показал мне на одно место недалеко от Киевского краеведческого музея, — видишь, лежат бетонные плиты. Здесь находилась древняя церковь. А теперь смотри сюда, — и учёный извлёк из сейфа (тогда П.П. Толочко работал в Институте археологии Украинской ССР) книгу в кожаном переплёте. — Мы нашли её в церковном книгохранилище, когда производили раскопки. В этой книге содержатся бесценные сведения, касающиеся древней истории. А сколько подобных книг закатано в землю и похоронено под бетонными плитами!.. Следовательно, использовано источников по нашей истории всего лишь малая толика. Вот где находится подлинная история — под ногами! В земле!

Что говорится сейчас о правлении Аскольда и Дира? Будто были они норманнами (норвежцами). Обезглавил их в один и тот же день и час Олег, брат жены Рюрика, пришедший из Новгорода со своим племянником Игорем. А ведь князья Аскольд и Дир прежде всего прямые потомки киевских правителей Кия, Щека и Хорива. Аскольд, ещё до Владимира Святого, принял христианскую веру, за что и был сожжён волхвами в деревянной церкви по велению своего брата-язычника. Дир содеял это страшное преступление за шестнадцать лет до своей погибели в 882 году. И подтверждением этого были крестные ходы, которые ежегодно совершались со времени исполнившегося в 1866 году тысячелетия гибели Аскольда, о чём говорится в Энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона. Крестные ходы проходили к близлежащему Никольскому мужскому монастырю, в ведении которого и находилась Аскольдова могила. В монастыре у монахов наверняка существовали письменные доказательства той даты (866 год). К сожалению, они исчезли, когда разрушили монастырь...

Сведущий в истории читатель по поводу этих рассуждений может сослаться на признанный авторитет Нестора и его «Повесть временных лет». Но так ли этот авторитет безупречен?.. Нестор пишет, что Олег, придя в Киев, убил одновременно Аскольда и Дира, но почему-то похоронили родных братьев далеко друг от друга — Аскольда на Угорской горе (Печерская возвышенность), а Дира недалеко от нынешнего Софийского собора. То, что в 882 году был убит Олегом только один Дир, утверждают академик А.А. Шахматов в «Разысканиях о древнейших русских летописных сводах» и М.С. Грушевский в «Истории Украины». Об этом говорят и польский историк Ян Длугош, и арабский писатель Масуди.

Но вернёмся к «Повести» Нестора. Когда вынесли Игоря, Олег сказал: «Вот он — сын Рюрика...» — и тем самым признал верховенство во власти своего пятилетнего племянника. Но почему же тогда Олег не отдал Игорю власть по его совершеннолетию? Только после гибели дяди Игорь получил своё законное правление в возрасте тридцати шести лет. И как могла терпеть подобное гордая воинственная его жена Ольга?!

Далее. Ольга ездила в Царьград в 955 году. Тогда ей было уже за семьдесят, но почему-то император Византии Константин Багрянородный, глядя на эту старуху, воскликнул: «Хочу взять тебя в жёны себе!..» Она же ответила: «Как ты хочешь взять меня, когда сам крестил и назвал дочерью...» И сказал ей царь: «Перехитрила ты меня, Ольга».

Так же вольно истолковал Нестор поведение жены сына Рюрика перед ромейским императором. Время создания «Повести временных лет» относится к 1113 году, когда Рюриковичи уже прочно владели Киевской Русью, и, чтобы восславить их, Нестор и прибегал к преувеличениям и даже к подтасовке фактов. И невольно создаётся впечатление, что киево-печерский монах выполнял социальный заказ власть предержащих.

Аскольд и Дир изображены летописцем варяжскими боярами из Новгорода, ходившими под стены Константинополя. По византийским источникам они нападали на «царственный город» дважды. В 860 году их поход оказался настолько удачным, что патриарх Фотий в Окружных посланиях впервые упомянул народ, населяющий берега Днепра, и назвал его россами, «со времён похода против нас достигшими блистательной высоты и несметного богатства», так как россы получили от Византии богатый откуп.

Об этом Нестор молчит. Зато красочно повествует о втором, в 866 году, неудачном походе, который, кстати, предпринял уже один Дир после умерщвления своего брата: его лодьи (корабли русов стали называться ладьями в XII веке) при подходе к Суду (Золотому Рогу) разметала буря. Но византийцам, помнившим первый поход киевлян, пришлось поволноваться... Но это ничего не значит для Нестора: Аскольд и Дир для него были не кровь от крови своих сородичей-киевлян, а всего лишь вассалами Рюрика, возомнившими себя князьями, за что и должны были, по мнению летописца, понести заслуженную кару.

Можно ставить много вопросов по тексту «Повести временных лет», а также найти в нём явные неточности и неверные даты. Нестор говорит, что «в год 6360 (852), индикта 15, когда начал царствовать Михаил, стала прозываться Русская земля». Император Михаил III вступил на византийский престол в 842 году, следовательно, «Русская земля стала прозываться» ещё раньше.

Теперь о слове «прозываться». Основоположники русской исторической науки Шлёцер, Куник, Круг, Погодин, сторонники так называемой норманнской теории, перевели это место в летописи так: «...Русское имя началось при Михаиле III, ибо нам известно, что при нём русы приходили в Царьград». Поняли это место таким образом, что, мол, при греческом императоре Михаиле III появилась Русь. Им вторили и наши советские переводчики: «Стала прозываться Русская земля».

Все переводы либо туманны, либо совсем неверны. В греческих источниках, в частности у патриарха Фотия, говорится: «Стала упоминаться Русская земля».

Слово «прозываться» может ведь употребляться не только в значении «нести имя», «называться», но и «быть упомянутым». Поэтому в летописи у Нестора сказано вовсе не то, что при Михаиле III появилось имя Русь, а то, что при нём в греческих летописях впервые было упомянуто это имя.

Русь существовала задолго до Михаила III. Достаточно вспомнить, что послы «народа Рос» упомянуты в латинской хронике в 839 году.

Нельзя не сказать и ещё об одном — о проблеме Велесовой (Влесовой) книги. Это малоизученный и лишь на три четверти недавно опубликованный источник — летопись языческих жрецов, начинающаяся событиями задолго до нашей эры и доведённая до Аскольда и Дира, но не захватившая правления Олега. Написана она на славянском руническом языке и излагает сведения как упоминавшиеся в истории, так и зафиксированные впервые, ибо касается эпохи, совсем не затронутой летописью Нестора. Имеются данные о религии древних славян, которые веровали в бессмертие души, рай.

Славяне, в их числе и русы, прошли трудный исторический путь; многие народы и их государства пали, а мы остались. Но, правда, только сейчас начинаем по-настоящему осознавать себя, осмысливать своё место в земном человеческом развитии. Поэтому мы сами с новых позиций, по крупицам, по усердию неустанному должны восстановить свою настоящую историю. Должны! «Свет во тьме светит...»

Начнём сказывать с «Провещания» из Велесовой книги[1]: «Вот прилетела к нам птица, и села на древо, и стала петь, и всякое перо её иное, и сияет цветами разными. И стало в ночи, как днём, и поёт она песни о битвах и междоусобицах.

Вспомним о том, как сражались с врагами отцы наши, которые ныне с неба синего смотрят на нас и хорошо улыбаются нам. И так мы не одни, а с отцами нашими. И мыслили мы о помощи Перуновой[2], и увидели, как скачет по небу всадник на белом коне. И поднимает Он меч до небес, и рассекает облака, и гром гремит, и течёт вода живая на нас. И мы пьём её, ибо всё то, что от бога Сварога[3], — то к нам жизнью течёт. И это мы будем пить, ибо это — источник жизни божьей на земле.

И тут корова Земун пошла в поля синие и начала есть траву ту и давать молоко. И потекло то молоко по хлябям небесным, и звёздами засветилось над нами в ночи. И мы видим, как то молоко сияет нам, и это путь правый, и по иному мы идти не должны.

И было так. Потомок, чувствуя славу свою, держал в сердце своём Русь, которая есть и пребудет землёй нашей. И её мы обороняли от врагов, и умирали за неё, как день умирает без солнца. И тогда становилось темно, и приходил вечер, и вечер умирал, и наступала ночь. А в ночи Велес шёл в Сварге[4]по молоку небесному, и шёл в чертоги свои, и к заре приводил нас до врат (Ирия). И там мы ожидали, чтобы начинать петь песни и славить Велеса от века до века, и храм Его, который блестит огнями многими, и стояли мы (пред ним) как агнцы чистые. Велес учил праотцев наших пахать, и злаки сеять, и жать солому на полях страдных, и ставить сноп в жилище, чтить Его как Отца божьего.

Отцам нашим и матерям — слава! Так как они учили нас чтить богов наших и водили за руку стезей правой. Так мы шли и не были нахлебниками, а были русскими — славянами, которые богам славу поют, и потому суть славяне».

Издревле они полагали: уж коль огонь костров и смоляных факелов, домашних очагов и кузнечных горнов взмывает вверх — к небу, значит, он родился от молний, солнца и света... Значит, небо — мать и отец краде — огню погребальному, на котором сжигали умерших и посредством которого освобождалась из тела покойника душа и улетала в Ирий; без пламени не обходились и тризны[5].

Раскалённой полосой железа, вынутого из горна, догорал, затухая, день. Из окна дедовой горницы Рюрик зрил медленное угасание вечерней зари, и невесёлые мысли с приближением темноты приходили к нему.

Княжение в Новгороде складывалось не так, как думалось поначалу и как говорила мать Умила, напоминая слова своего отца — старейшины Новгорода Гостомысла, что «земля новгородская угобзится[6] княжением её сына», то есть Рюрика. Да пока не угобзается: не удобряется, не сходит на неё добро.

А тут ещё объявился с берегов Холодного (Норвежского) моря двоюродный брат (Водим). Поселился с дружиной в Старой Ладоге и, наезжая сюда, в Новгород, мутит посадских, пользуясь тем, что они осерчали на Рюрика. А осерчали они после того, как средний внук Гостомысла объявил себя князем. Да ведь поначалу и не возражали — сами перед мостом через Волхов кричали: «Да здравствует князь!» — и приносили жертвы стоявшему здесь Перуну. Но когда вопреки новгородской «Правде» (законам Народного веча) Рюрик на княжеских стягах и корзно[7] повелел начертать сокола, стрелою падающего с высоты полёта на жертву, то тут, кажется, новгородцы озверели[8]... Но то новгородцы! А обида Водима состояла в том, что Рюрик не наделил его землёй. Да что там землёй! По праву властвовать в Новгороде после смерти Гостомысла следовало ему — сыну старшей дочери старейшины и норвежского ярла[9]. Сие и внушает рассерженным новгородцам Водим. К тому же имя его с громкой приставкой — Храбрый. Заработана она не просто так, а в тяжёлом морском походе на остров Эйрин[10].

«Чтобы пресечь волнения народа, может, сделать Водима соправителем? — подумал Рюрик. — Княжат же в Киеве два брата и — ничего...»

В горницу закрадывалась темнота; багрянец на небе исчез, на землю опускалась ночь.

   — Зажгите светильники и позовите на ужин послов киевских, — повелел Рюрик одному из рынд[11] и, видя его недоумённый взгляд, пояснил: — Да, да... Будем здесь вечерять.

Затрещали фитили в настенных сальниках; слабый огонёк от них выхватил склонённую над столешницей часть правой заострённой скулы новгородского князя, угол безусого рта и узкую, чуть подрагивающую линию высокого лба со спущенной на выпуклый глаз русой чёлкой.