Читаем Аннамания онлайн бесплатно

Влад.

Прошло уже два года, как Аня уехала учиться в Ровер. Мне давно пора перестать о ней думать, перестать следить за ее жизнью в соцсетях. Но каждый день, когда я беру в руки телефон, мои пальцы автоматически открывают ее страницу. Это похоже на зависимость. Это и есть зависимость.

Мы вместе учились в школе, сидели за одной партой и были друзьями. Я любил ее всегда, сколько себя помню. Наверняка она об этом догадывалась. Я – типичный представитель обитателя френдзоны. Но я все равно считаю те годы – самыми счастливыми в моей жизни. Аня поступает в институт в Ровере и уезжает из нашего города. Это надолго выбило меня из колеи, ведь я собирался остаться в Заречном. Последовать ее примеру меня отговорил мой старший брат Антон. Он сказал, что Аня не осталась бы ради меня в Заречном, значит и мне не стоит ехать ради нее в Ровер.

На выпускном я напился и поцеловал ее. Анна очень удивилась, и я просто ушел. Потом прикинулся, что ничего не помню. Чуда, как в фильмах, не произошло. И вот, спустя два года, я сижу в баре со своим поехавшим другом Пашей и смотрю на ее страницу через экран телефона.

Несколько минут назад Аня выложила новую фотографию. Я натренированным движением пальцев сделал скрин и приступил к детальному рассмотрению снимка. Анна сидит за столиком в кафе, в компании своей подруги Вероники, с мужем подруги и еще с каким-то парнем. Какой-то парень обнимает ее за плечи, и все улыбаются.

Мне не стоит нервничать. Это когда-то должно было произойти. Она и так слишком долго была одна.

Я перешел на страницу этого парня. Аня услужливо отметила его на фотографии. Парня зовут Лев Марков. Последняя опубликованная фотография – он с Аней на набережной. Подписано: «С любимой».

- Что, блин, за имя такое – Лев? – вслух говорю я.

- Ты про кого? – спрашивает Паша, отрываясь от экрана собственного телефона.

- На вот, сам посмотри! – я протягиваю ему телефон.

Паша несколько секунд смотрит на фото, наверное, думает, как лучше ответить. Он знает, что, когда дело касается Ани, со мной лучше не спорить.

- Мудак какой-то. – говорит он. Вот и молодец. Хотя знаю, что скорее всего он так не думает. Скорее всего ему просто насрать. Также, как и мне насрать на его странные увлечения. Может поэтому мы и дружим.

- Ладно, черт с ней. Погнали в клуб. – говорю я.

Влад.

Прошел еще один год. Аня все еще встречается со своим Львом. Хорошо, хоть они не съехались. Я знаю это по фотографиям Анны. На них видно, что она живет все в той же квартире, с той же соседкой Лерой. Раньше, когда Аня еще не перестала отвечать на мои сообщения, она про нее рассказывала. Про соседку. Лера – однокурсница Ани.

Сегодня я у матери в гостях. Мама – верующий человек и соблюдает все церковные праздники. Сегодня какой-то из них. Я не в курсе, какой именно, так как я атеист.

Мой старший брат тоже здесь. Он ковыряет вилкой в своей тарелке, сидя слева от меня. Мама рассказывает ему что-то про нового риелтора. Мне не интересно. Она еще несколько раз перескажет все новости.

Я опять утыкаюсь в экран телефона. Аня опубликовала новую историю.

Теперь я захожу к ней с фейковой страницы. Выключив звук сбоку телефона, нажимаю на кружочек истории. На экране появляется рука Ани с кольцом на безымянном пальце. Дальше воспроизводится следующая история – Аня с огромным букетом красных роз (придурок, она не любит красный цвет), поверх надпись: «Я сказала: «Да»».

- Вот дерьмо. – тихо говорю я, не сумев сдержаться. Хорошо, что мама не услышала.

Антон повернулся ко мне и вопросительно поднял брови.

- Потом – шепчу я.

Мне нужно уехать. Я не могу спокойно общаться с мамой и делать вид, что у меня все хорошо.

- Мам, меня друзья ждут. Я поеду. На днях еще загляну. – говорю я слишком беспечным тоном.

- Хорошо, только много не пей. – как обычно предостерегает мать.

- Когда это я напивался? – наигранно возмущаюсь я.

Я собирался звонить Паше, но вспомнил, что он улетел в Румынию. Самое бесполезное путешествие, по моему мнению.

- Антон, поедешь со мной? Проконтролируешь, чтобы мама не волновалась. – я подмигиваю, чтобы он понял, что мне нужно с ним поговорить.

- Хорошо, только поедем на моей. – отвечает Антон.

У него черная Мазда 3. У меня белый Цивик. Наша семья имеет несколько квартир в Ровере и здание ресторана. Все это мы сдаем в аренду. В Заречном еще три дома. В одном живу я, в другом – Антон, в третьем – мама. Еще есть летний домик у реки, недалеко от того места, где раньше жила Аня. Мама и брат не хотят переезжать из маленького Заречного в густонаселенный Ровер. Я тоже не хочу, хотя, наверное, следовало бы.

В машине я рассказал Антону, что никакие друзья меня не ждут и мне нужно, чтобы он поехал со мной, потому что одинока мне скучно.

- Паша полетел к своим вампирам в Румынию. У него на них пунктик. Вампиромания. А мне срочно нужно отвлечься. – объясняю я.

- От чего отвлечься? – спрашивает брат, не отводя глаз от дороги.

Я протягиваю ему телефон со скрином истории Анны.

- Аня выходит замуж! – восклицаю я.

- Ты до сих пор за ней следишь? У тебя у самого мания. Аннамания. – Антон смеется.

- Сам знаю. – мне не смешно. Я снова открываю ее страницу. Новая история – Лев целует Аню. Сверху наложен фильтр «сердечки». Фу, бля. Я автоматически делаю скриншот. Кадр застывает в момент, когда у мудака на носу появилось сердечко, а у Ани – на шее.

- Это жених Ани. – я сую в руку Антону телефон.

Он берет его, левой удерживая руль. Антон опускает глаза на экран телефона.

- Ты хочешь, чтобы я сказал, что с тобой она смотрелась бы лучше? – Антон поднимает глаза на дорогу.

- Нет. Просто он – мудак.

Антон снова опускает взгляд на экран. Я смотрю на дорогу и вижу прямо у нас на пути темный силуэт. Он стремительно приближается.

- Антон! Там человек! – кричу я.

Антон роняет мой телефон, вжимает педаль тормоза в пол. Шины визжат, срабатывает система от заносов. Мы не успеваем остановиться. Антон выкручивает руль в сторону, отчего машина становится неуправляемой. Нас выносит на обочину. Я вижу, что мы прямо сейчас врежемся в автобусную остановку. Все обрывается темнотой.

Влад.

Я сижу в больничной палате. Моя голова перебинтована, на подбородке пластырь, скрывающий зашитую рану. Еще у меня сломан нос, от чего под обоими глазами темнеют синяки.

Эта палата не моя. Мне госпитализация не потребовалась. Здесь я посетитель. На приподнятой у изголовья кушетке, лежит мой брат. Из его руки идут тонкая трубочка капельницы, из горла – трубка побольше, шея зафиксирована мягким толстым ошейником, голова перевязана, нос сломан, как и у меня. Антон укрыт покрывалом, которое скрывает датчики и перевязанные ноги.

Мой брат в коме. Кома в результате черепно-мозговой травмы.

Мама тоже в палате. Врачи накачали ее успокоительными, поэтому она не плачет. Я тоже принял одну таблетку. Все равно мы останемся здесь на ночь, значит за руль сегодня садиться не нужно.

Влад.

Уже неделю Антон не приходит в сознание. Это долго. Это очень долго. Даже если он выживет, его мозг уже не восстановится. Я никому не сказал, что это я виноват в аварии. От этого еще тяжелее. Интересно, как отреагировала бы мама. Сейчас она дома, а я в палате брата. Наверное, мне следовало бы разговаривать с Антоном, как это делает она. Но мне кажется это таким странным.

Я достаю свой телефон. Удивительно, но побывав в аварии, он остался в рабочем состоянии, не считая небольшой трещины в верхнем углу экрана. Как только я открываю инстаграм, на экране появляется входящий вызов от Паши. Он два дня, как вернулся домой из Румынии. И два дня, как настойчиво предлагает мне встретиться. Сегодня я согласился, чтобы он приехал в больницу. Я скинул ему номер палаты и этаж.

- Как же хреново ты выглядишь! – начал он, едва переступив порог.

- И тебе привет. – отвечаю я.

Паша подходит ко мне, жмет руку, попутно рассматривая мое лицо, потом берет стул, стоящий у стены, подвигает его к кушетке и садится рядом со мной.

- Что врачи говорят? – спрашивает он.

- Ничего хорошего. С каждым днем все меньше шансов. – говорю я.

- Я думаю, он поправится. Должен. – рука Паши хлопает меня по плечу. Я морщусь. Мне ни к чему эти псевдоободряющие фразы.

- Я в этом сомневаюсь. Если он умрет, я никогда себе этого не прощу. Я никому не говорил, но случившееся – это моя вина. Это я отвлек его от дороги. Если бы не я, он бы вообще никуда не поехал. – мне требовалось поделиться с кем-нибудь и Паша – единственный человек, кому я могу доверять.

- Это просто стечение обстоятельств. Ты ни в чем не виноват. – пытается оправдать меня Паша.

- Спасибо, конечно, но от твоих слов мне легче не стало.

Паша достает что-то из кармана своей олимпийки, протягивает мне и раскрывает ладонь. На ней лежит маленький стеклянный пузырек с темно-красной жидкостью.

- Это должно помочь. Я обменял это на дедов серебряный крест. Если человек это выпьет, то все его раны затянутся, и он исцелится. – говорит Паша, но почему-то не смотрит мне в глаза.

- Что же это за чудо-средство, о котором не знают врачи? – спрашиваю я с усмешкой и беру пузырек из рук Паши.

- Если я скажу тебе, ты будешь смеяться, но я сам видел, что это работает.

- Что это?

- Это кровь вампира. – с неохотой отвечает Паша и осторожно поднимает на меня глаза.

- Паша, твою мать! Ты совсем долбанулся? – я протягиваю пузырек ему, но он не берет его и встает со стула.

- Мне кажется, что это тот случай, когда нужно использовать все варианты. – говорит он и выходит из палаты.

Я остаюсь наедине с братом. Датчики размеренно пикают. Время от времени я слежу, поднимается ли его грудь, хотя в этом нет необходимости, но уже вошло в привычку.

Я кручу пузырёк в руках, целюсь в урну, стоящую за тумбочкой у кушетки, замахиваюсь, потом опускаю руку и прячу пузырек в карман джинсов. Лучше выкину где-нибудь на улице.

Прошло еще два дня. Я снова в палате Антона. Сегодня врач намекнул мне на бесполезность поддержки жизни. Вот сука. Но пока хватает денег, можно не беспокоиться об отключении. Правда, умирающему мозгу брату, плевать на деньги.

Я сижу в телефоне. Читаю статьи, которые подсовывает нейросеть. Как обычно бредовые.

Писк датчиков ускоряется. Я смотрю на монитор. Температура тела упала и скорость биения сердца тоже. Я вскакиваю со стула так быстро, что он опрокидывается. Нажимаю на кнопку вызова врача и собираюсь выйти в коридор, чтобы поторопить медперсонал. Я не успеваю выйти за дверь, как в палату входят врач с медсестрой. Монитор пищит беспрерывно, показывая нулевую ось сердцебиения. Врач проводит реанимационные действия, которые не приносят ни каких результатов. Медсестра выключает монитор.

Я стою в углу палаты и не могу поверить в произошедшее. Я понимал, что, скорее всего, мой брат умрет, но все равно надеялся на лучшее. А теперь его нет.

Врач называет медсестре время смерти. Она записывает что-то в тетрадь.

- Вы сами сообщите матери? – спрашивает у меня врач.

- Да. – отвечаю я и не узнаю свой голос.

Посторонние выходят из палаты. Я остаюсь один. Я и мой мертвый брат. Подхожу к нему и беру его перебинтованную руку в свою ладонь. Его кожа холоднее моей. Не может быть такого, что человек жив и тут вдруг мертв. Не может. Наверняка врач купил диплом, поэтому не смог его откачать.

Мне нужно звонить маме. Не знаю, как смогу сказать, что ее сын мертв. Я представляю ее лицо и уже не могу сдерживать слезы.

Я шарю в карманах в поисках телефона, хотя держу его в левой руке. Натыкаюсь на пузырек, оставленный Пашей. Я все-таки забыл его выбросить. Ладно, Паша, теперь можно проверять твое чудо-средство. Вынув пробку зубами, роняю каплю себе на ладонь, нюхаю. Действительно пахнет кровью. Борясь с отвращением, слизываю каплю. На вкус, как соленое железо. Точно кровь. Странно, что она не засохла и не испортилась.

Я наклоняюсь к брату, открываю ему рот и вливаю содержимое флакона. Интересно, заметят ли патологоанатомы кровь во рту покойника? Я стираю слезы с лица, чувствую зуд на подбородке, тру его рукой. Я не могу нащупать шрам. Его нет. Я бегу к зеркалу в туалете палаты. Так и есть. Мой шрам исчез, как и синяки вокруг глаз. Твою мать! Это работает! Лишь бы не было слишком поздно. Я бегу обратно к брату. Никаких изменений с ним не произошло. Я опоздал. Вот кретин! Смотрю на пузырёк. С краев кровь стекла на дно и несколько капель можно достать. Из урны достаю шприц с самой длинной иглой, выбираю в него остатки крови. В каком-то фильме я видел, как в сердце кололи адреналин. Я решаю сделать нечто подобное. Прицеливаюсь в том месте, где остался след от датчика энцефалографа, медленно ввожу иглу. Когда вся длина иглы оказывается в теле, тяну поршень вверх и шприц заполняется темной-темной кровью. У меня начинает кружиться голова и тянет блевать. Куда-то я точно попал. Я резко вдавливаю поршень, опустошая шприц, выдергиваю его и бросаю в урну.

Меня мутит, и я сажусь на край кушетки, рядом с телом брата. Я закрываю глаза, потому что перед ними плывут черные облака. Слышу за спиной шумный вздох, как будто кто-то вынырнул из воды. Я вскакиваю с кушетки, чуть не падая, теряю равновесие, но успеваю схватиться за стойку капельницы.

Антон пытается вытянуть трубку изо рта. Его руки в гипсе, поэтому у него ничего не выходит.

- Получилось! Ахренеть! – кричу я.

Я помогаю Антону избавиться от всей медицинской херни, кроме гипса.

- Что случилось? – спрашивает Антон, оглядываясь по сторонам. Я обнимаю его, сажусь на кушетку.

- Мы попали в аварию, и ты был в коме. – говорю я.

- Я хочу пить. – говорит он.

- Сейчас принесу воды. – говорю я, но он останавливает меня, хватая за руку. Его глаза чернеют. Антон тянет мою руку, и я слышу хруст ломающегося гипса.

- Больно не будет. – говорит он, глядя мне в глаза, и я даже не думаю сопротивляться. Антон прокусывает вену на моем запястье, сверкнув удлинившимися клыками и мне действительно не больно. Антон пьет мою кровь. Долго. Я чувствую, что у меня темнеет в глазах. Кажется, я скоро отключусь.

Слышу, как открывается дверь в палату. Это медсестра. Антон отпускает мою руку, и я зажимаю рану ладонью.

- Вы живы? – удивляется медсестра.

- Стой на месте. – приказывает ей Антон, глядя в глаза. Она застывает у двери и следит за тем, как Антон ковыляет к ней на негнущихся в гипсе ногах, округлившимися глазами.

- Ничего странного ты не видела. Иди и позови моего врача. – говорит брат.

Медсестра молча уходит, и он возвращается ко мне, смотрит на кровь, сочащуюся между моих пальцев, зажимающих рану.

- Прости меня. Я сейчас все исправлю. – говорит он и прокусывает собственную руку. – Тебе нужно сделать глоток. – он протягивает руку к моему лицу. Я делаю, как он говорит и понимаю, что головокружение исчезло, а рана затянулась.

Дверь в палату снова открывается и входит врач. Антон тут же ловит его взгляд, говорит, что он здоров и уезжает домой.

- А что делать с историей болезни и записью о смерти? – спрашивает врач.

- О смерти? – переспрашивает Антон и оборачивается в мою сторону. Я киваю ему, подтверждая слова врача.

- Уничтожьте все и забудьте обо мне. – говорит он, переводя взгляд с медсестры на врача. – И снимите мне гипс.