Читаем Анна Каренина, самка онлайн бесплатно

Анна Каренина была крупная, здоровая самка. Все здоровые самки похожи друг на друга. А все нездоровые больны по-разному.

Ее молочные железы имели вид упругих плотных выступов, прикрытых искусственной шкурой из тканого материала. Надо признаться, талия у нашей особи была не такая тонкая, как у других самок ее возраста, но прочный корсет ловко утягивал жировые складки брюшины, зрительно делая окружность живота менее габаритной. Этот визуальный эффект еще больше подчеркивался обширными бедрами, которые смутно угадывались под складками длинного облачения, скрывающего нижние конечности самки.

Огромные выступы молочных желез непроизвольно привлекали к Карениной взгляды самцов, идущих ей навстречу по Невскому. Их глубинные, древние слои мозга подсознательно воспринимали обилие жировой ткани в молочных железах и на бедрах, как признак высокого качества самки и ее готовности к скрещиванию, легким родам и выкармливанию здорового потомства. Практически все половозрелые самцы города Петербурга были готовы скрещиваться практически с любыми опрятно выглядящими самками репродуктивного возраста. Однако их половые инстинкты до поры до времени сдерживались нервными импульсами коры головного мозга, и этот эволюционный стопорящий механизм назывался цивилизованностью.

Анна Каренина чувствовала себя дико несчастной бабою. Хотя она находилась на высших ступенях стадной иерархии, и ей не приходилось занимать все свое время добыванием пищевой протоплазмы. Напротив, у нее оставался досуг, который молодая самка могла проводить в поисках игр и развлечений. Как многие самки ее вида, Анна любила яркие и блестящие предметы, а в питании предпочитала фрукты и двудольные растения, поскольку химические вещества, в них содержащиеся, приятно раздражали вкусовые сосочки, расположенные на верхней поверхности пищевого анализатора.

Двудольные растения Анна употребляла в пищу вместе с мышечной тканью теплокровных млекопитающих, которая предварительно подвергалась глубокой термической обработке. Анна и сама была теплокровным млекопитающим, но поедание себе подобных ее ничуть не смущало, она просто не задумывалась над этим вопросом. Другое угнетало ее! В результате реакции между пищей, растертой ее желтеющими коренными зубами, и соляной кислотой, содержащейся в желудке, начинался бурный процесс газообразования. Газы, в составе коих были сероводород, индол, метил-меркаптан и другие соединения серы, распирали корсет изнутри и периодически с негромким шумом вырывались из Анны через выхлопное отверстие. Так было и сейчас.

Конечно, звуковые колебания, вызываемые сфинктеральным резонансом, отчасти гасились складками юбок, но Анна знала, что клетки эпителия, выстилающие органы обоняния окружающих, все равно могли отреагировать на присутствие в атмосфере нетипичных примесей и дать сигнал в мозг: «Кто-то съел слишком много гороху.» И это Анну беспокоило. Не единожды она давала себе зарок больше не нажираться так, но каждый раз не могла сдержаться, поскольку мозг требовал от вкусовых сосочков привычных ощущений, а клетки эпителия предательски посылали в мозг сигнал «есть пища», отчего у Анны совершенно непроизвольно начиналось рефлекторное слюноотделение. Как и все живое, Анна любила покушать.

А вот своего самца Анна не любила. Нет, если рассудить здраво, самец Анне достался неплохой, примерно с того же стадно-иерархического уровня, который занимала и сама Анна. Но душа ее, тонкая, нежная, любящая горох, была все же душой животного и зависела, стало быть, не только от функционирования коры головного мозга, но и от более примитивных слоев психики, отвечающих за любовь и размножение. А эти глубинные инстинкты, с которыми своим поверхностным умом Анна справиться не могла, властно толкали ее на поиск другого самца – брутального, примативного, желательно стоящего в стадной иерархии на более высокой ступеньке. Любовь зла, а нелюбовь еще злее…

Нельзя опять-таки сказать, что скрещиваться со своим самцом Анне не нравилось. Нравилось! Анна была рожалой самкой с приплодом, и вот как раз после родов процесс копуляции стал доставлять ей немалое животное удовольствие. Но ее самец был довольно преклонных лет, и с годами его все реже и реже тянуло скрещиваться. Это снижало качество жизни Анны. Ее уже не радовали блестящие предметы, которые покупал ей брачный самец и которые она надевала на шею или вставляла в особые искусственные дырки в мочках. Этих дырок у нее от рождения не было: как повзрослевшей самке ей изуродовали мочки в период вступления в пубертатный возраст. Это ритуальное калечение было, по всей видимости, отголоском древнего обряда инициации.

Передние конечности Анны имели особые чувствительные манипуляторы, которые, однако, были далеки по цепкости и подвижности от щупальцев, например, спрута, поскольку их гибкость ограничивалась трубчатыми костями, находящимися внутри. К счастью, кости имели шарнирные сочленения, что позволяло Анне сгибать каждый манипулятор, правда, в одной плоскости. Но зато этих манипуляторов было по пять на каждой конечности, что в сочетании с шарнирным сочленением в районе кисти, локтя и плеча делало ее конечность чрезвычайно ловким приспособлением для захвата разных предметов и перемещения их с места на место. Фаланги манипуляторов Анна украшала тороидами из довольно плотного металла. На некоторых из них были закреплены блестящие минералы.

Рассеянно глядя вокруг, Анна шла по улице мимо жилищ, напоминающих огромные термитники. Внутри них во множестве копошились люди, которых Анна не видела. Ее органы зрения представляли собой два прозрачных шара, которые фокусировали отраженные электромагнитные волны на особой фоточувствительной ткани внутри черепа. Мозг проводил анализ поступающих сигналов и рисовал перед Анной картинку мира. Картинка была на диво хороша. Клубов пара высоко в небе сегодня не было, ничто не заслоняло светила, и электромагнитное излучение беспрепятственно заливало местность. Поскольку организм Анны был приспособлен к функционированию именно в этом диапазоне излучения, данная длина волны казалась ей приятной, и настроение самки постепенно улучшалось, несмотря на периодически отходящие из организма газы. Анна давно заметила, что, если на небе нет водяных паров, прогулка на свежем воздухе доставляет ей физическое удовольствие.

Излучение здешней звезды, относящейся к классу желтых карликов, было слишком длинным и слабым и не могло беспрепятственно проникать через стены, поэтому в них приходилось делать специальные световые проемы, через которые излучение проникало внутрь, делая возможным ориентировку в жилище. А по вечерам и ночами, когда планета поворачивалась к звезде той стороной, где не было Анны и ее соплеменников, им приходилось искусственно облучать комнаты с помощью химических источников света с воспринимаемой длиной волны. По счастью, атмосфера планеты имела достаточно кислорода и вызвать экзотермическую реакцию бурного окисления жиров не составляло большого труда.

Анна ловко передвигалась по улице на задних конечностях, не помогая себе передними, поскольку все особи ее вида имели чрезвычайно развитый вестибулярный аппарат, освобождающий половину конечностей для орудийной активности. Тело самки чуть заметно раскачивалось в такт движению, а верхние конечности двигались в противофазе нижним, сохраняя балансировку так, чтобы проекция центра тяжести туловища не вышла за пределы площади опоры – в противном случае Анна упала бы на поверхность планеты.

Навстречу Анне, а также попутным курсом шли другие самцы и самки того же вида, но разного возраста и положения в иерархической пирамиде. Их возраст Анна могла определить по сморщенности кожных покровов, а положение в пирамиде – по формам и цветам искусственных шкур, которые покрывали их тела.

«А ведь мне еще далеко идти, – сообразила Анна и раздумчиво оглянулась по сторонам: – Не взять ли извозчика?»

По мостовой то туда, то сюда перемещались примитивные тележки, которые с помощью хитрых приспособлений из деревянных штанг и длинных лент, вырезанных из обработанной кожи мертвых млекопитающих, были припряжены к живым млекопитающим. Эти животные были гораздо крупнее Анны и передвигались на четырех лапах, каждая из которых завершалась костяным наростом. Вид, к коему принадлежала Анна, уже несколько тысяч лет царствовал на планете, ведя симбиотическое существование с целым рядом травоядных животных. И в середине пищевой цепи, о которой Анна никогда даже не задумывалась, поскольку находилась на самой вершине пищевой пирамиды, находились как раз эти травоядные, одни из которых использовались только для получения мышечных волокон, другие давали водно-жировую эсмульсию, пригодную для питья, а третьи составляли основную тягловую силу.

Анна уже собиралась, было, поднять верхнюю конечность с металлическими тороидами, чтобы таким образом дать сигнал низкоранговому самцу, который управлял травоядным животным, но в этот момент ее окликнули.

– Анна! Боже мой, вот так встреча…

Эту воздушную волну модулировал вкусовым анализатором не очень высокий, но плотно сбитый самец среднего возраста с короткими и слегка кривоватыми ногами, что говорило о силе половой конституции. Его кличка была Вронский. Если Каренин – брачный партнер Анны – в последнее время совокуплялся с нею не чаще одного раза в месяц, то пышущий тестостероном Вронский мог осуществить до нескольких завершенных коитусов в сутки. Конечно, прямо Анна об этом не подумала, поскольку мыслила она лобными долями, а кривые и короткие ноги отметило ее подсознание, дав короткий, но неосознаваемый сигнал наверх: «качественный самец, радость, удовольствие».

Едва модулированная ее именем звуковая волна долетела до приемных рефлекторов Анны, которые представляли собой не что иное, как хрящевые выросты на голове, барабанные перепонки послали в ее мозг электрический импульс по нервным проводам, и голова самки непроизвольно повернулась в сторону источника звука, поскольку за свою долгую жизнь она привыкла отзываться на эту кличку.

– Анна, здравствуйте. Это я, Вронский! Нас представили друг другу в Москве, помните?

Чуть повыше глаз Анны собрались кожные складки: Анна мучительно пыталась вспомнить этого самца. Дело в том, что со времени ее московской поездки к брату прошел уже довольно солидный шмат времени, поэтому несовершенная память Анны успела подзатереть подробности.

– Да-да, конечно, – она протянула вперед верхнюю конечность в тороидах, и самец галантно припал к ней слизистой оболочкой ротового аппарата, демонстрируя символическое желание съесть Анну.

Нельзя сказать, что Анне была неприятна эта нечаянная встреча, напротив, мимические мышцы ее мордочки непроизвольно сократились, показав стороннему самцу, что эмоциональное состояние самки выше среднего. Она и вправду была рада развлечься легкой беседой, полагая, что обмен звуковыми волнами несколько развеет ее меланхолично-умиротворенное настроение.

– Как ваш супруг, как сын? – спросил Вронский, особым образом согнув верхнюю конечность так, что своим видом сразу стал напоминать огромную кружку с ручкой.

Анна послушно уцепилась за эту ручку:

– Благодарю вас, неплохо…

Они пошли вместе вдоль Невского прешпекта, попеременно издавая колебания звуковой частоты, которые не несли особой смысловой нагрузки и лишь вербально прикрывали то, что против воли начинало зарождаться на химических фабриках их организмов…

– Как вы полагаете, у вдовы того сторожа или путевого обходчика, что упал под поезд в Москве, все нынче в порядке? – спросила Анна и тут же спохватилась: – Ах, что я говорю! Разве может быть все в порядке в таком положении, боже мой!..

Картина той трагедии встала перед ее внутренним взором, и непроизвольное сокращение мышц симпатичной мордочки подсказало Вронскому, что его спутница – впечатлительная и эмоциональная особь с весьма развитой эмпатией.

Дело в том, что в Москве на Николаевском вокзале Каренины и Вронский случайно стали свидетелями преждевременного прекращения жизненного цикла одного непутёвого путевого обходчика, по пьяни свалившегося под паровоз. Несмотря на то что обходчик являлся низкоранговой особью, вся жизнь которой была посвящена обслуживанию особей более высокого ранга, и именно это позволяло ему существовать, Анна все же испытала эмоцию сопереживания и жалости – в первую очередь из-за того, что обходчик принадлежал к тому же виду, что и она. Впрочем, здесь необходимо отметить, что сочувствие и сопереживание является характерной чертой всех высокоорганизованных существ, к коим безусловно относятся теплокровные. Их эмоциональная сфера чрезвычайно развита, и Анна в этом смысле ничем не отличалась не только от других приматов, но и от прочих животных, отстоящих от ее семейства довольно далеко на эволюционном древе.

Эмоции, как острые психо-физиологические реакции в ответ на внешние раздражители, были чудесным приспособительным изобретением эволюции и вместе с тем прекрасной игрушкой для их носителей. Радость, смех, огорчение, любовь, страдания, депрессии, страх, сопереживание, грусть – все это в равной мере было присуще как теплокровной млекопитающей Анне, так и шелудивому псу, на которого упал ее скользящий, затуманенный грустными воспоминаниями взор.

Анне не раз доводилось наблюдать проявление эмоциональности в животном мире, она любила смотреть, как играют и радостно повизгивают одомашненные лесные хищники среднего размера, прирученными предками Анны для симбиотического существования. В Крыму ей один раз даже довелось видеть, как играли в воде дельфины, всем своим существом выражая радость бытия. Но более всего ее веселили игры ворон и галок, которые любили скатываться с золоченых куполов словно с горки, сопровождая свои развлечения радостным ором и гвалтом. Анна всегда верно расшифровывала состояние эмоциональной сферы этих существ – потому что сама была такой же, как они, и понимала их.