Читаем Анаконда онлайн бесплатно

© ЗАО «Издательство «ЭКСМО», 1997 г.

Иван Рыков, «приближенный чародей» Государя Ивана Васильевича, стоял в Успенском соборе на коленях перед иконой святого Георгия. Митрополит уж службу заканчивал.

Тут в собор и ворвался Государь. Сам в монашеской одежде, приближенные опричники в кафтанах узорных, при оружии. Филипп царя сразу не увидел. Кто-то из опричников нахальных закричал на высокой ноте:

— Владыко! Оглянись! Али Государя не признал? Царь пред тобой во храме! Благослови его!

Скорбно, поджав сухие губы, глянул Филипп на царя в монашеском одеянии. Медленно повернулся к нему темным ликом. Легкое движение. А дуновение прошло по свечам горящим, причудливые сполохи метнулись по иконам и фрескам.

— Государь, говоришь? А где он? Не вижу я Государя. Ах, то не монах смиренный, то наш правитель просвещенный в Храм

Божий пожаловал! Божья власть выше царской! Пришел, склони выю. Кому подражаешь, Государь, одевшись в чужую одежу?

Иван Васильевич растерялся, склонил голову перед владыкой. Да не надолго. Последующие слова митрополита жгли его сердце раскаленным железом. Видно было, как порывисто дыхание Грозного царя.

Знал Иван, вот-вот взорвется он криком и угрозами. Всегда вот так мелко и жадно дышал перед тем, как начинался очередной припадок злобы и ненависти. А потом... Потом следовали приказы о казнях да ссылках. А мог, вот так сипло подышав, вздернуть кадыкастую голову к небу и, тряся бородой, обведя безумными желтыми глазами горницу или зал трапезной, поднять свой острый посох да и вонзить в грудь тому, в ком врага увидит.

А митрополит словно и не заметил назревающего гнева царя, продолжал:

— Ни в одеже, ни в делах, ни в словах не вижу царского величия! Где он, великий Государь? Даже у татар, поганых язычников, есть свои законы, своя правда. А в России нет правды... Мы здесь приносим бескровную жертву, а за алтарем льется невинная кровь христианская.

Иван Рыков видел, как напрягалась спина Государя, как приподняла его сухая, но сильная рука посох с острым наконечником. Быть греху!

— Побойся Бога, Государь! — прошептал тихо из-за спины Иван. — Вспомни о звезде Фелите. Прольешь кровь в храме, изменишь расположение светил, быть беде: на всей земле наступит матриархат, бабы странами управлять станут, войсками командовать, дела вершить. Сдержись!

Расслабилась спина Государя, оперлось мучаемое болезнью застарелой тело на посох, снова голова поникла на грудь.

Удержался. Надолго ли?

...Вышло, что не надолго. Низверг царь Иван Филиппа Колычева с митрополичьего престола. Не убил, в Тверь отправил, в Отроч монастырь. Но казнил десятерых Колычевых и... поднес в подарок Филиппу голову любимого племянника.

И потом, как ни пугал его Иван Рыков движениями планет, как ни старался сдержать кровожадность опричников, совсем озверел великий государь. Страшно покарал Новгород. А ведь и перед походом на Новгород планета Фелита ясно видна была на небе, что предвещало неудачу в походах и делах мужских. Не послушал. Жестокостью судьбу переборол. Смерти избежал, когда монахи Великого Новгорода в пустыни воду ему отравленную дали. Выплюнул, словно почуял опасность по глазам инока. Новгородского митрополита за это приказал на кобыле женить. Детей к матерям привязывали и бросали в воду с башен. По тысяче человек каждый день убивал.

Да и до Филиппа очередь дошла. Побоялся звезды Фелиты Государь. Сам Колычева не тронул. Послал Малюту Скуратова в Отроч монастырь. Благословения для Государя просить. А не даст...

Не дал. Мал юта старца и задушил в келье монастыря. Подушкой.

«Удивительно, — думал Иван Рыков, — сколь грехов на Государе, а все жив, не покарает его Господь».

Верит Государь Ивану Рыкову, когда тот ему по звездам гадает. Но и запрещает для хождения по Российскому государству ученые книги астрологические. Запрещены и «Книга Рафли», и «Аристотелевы врата», содержавшие руководство для гадания об исходе поединка. А нынче и вовсе запретил Грозный Государь любую астрологическую литературу. В сборнике юридических постановлений под названием «Стоглав» (в нем действительно сто глав было) особо «отреченные книги» оговорены. Да и разъяснено: употребление сиих книг не только противно Богу, но и государству.

Гадавшие по звездам и планетам отлучались от церкви и преследовались царевым законом.

Уж не последняя ли на Руси «Книга Рафли» осталась в сундуке у Ивана Рыкова?

Иван подошел к большому сундуку в углу горницы. Сундук окован черным железом, одет красной кожей. Сняв с шеи кожаный ремешок с ключом, Иван открыл массивный серебряный замочек, приподнял тяжелую крышку, небрежно вынул и бросил на пол пару косяков стамеда — шерстяной ткани да бумазеи — ткани ворсистой, пару косяков алого и синего кумача, да пять лап волчьих на рукавишное дело. Достал кафтан кастрожный, темно-серый, кошулю заячью под вишневым кумачом, шушун суконный, красный, воротовой — для подарка заботливой ключнице приготовленный. Достал ладунец с секретным замком, нажал невидимую кнопочку. Ладунец открылся, а там другой ключ. Тем ключом Иван пошуровал в черной дырочке, что сбоку, у самой стенки сундука. Потянул, дно и поддалось. Иван сунул руку в образовавшееся пространство, нащупал три книги свои любимые: «Шестокрыл», «Космографию» и «Книгу Рафли». Все современные познания об астрономических открытиях — о лунных и солнечных затмениях, о падениях метеоритов, о движениях комет.

Иван еще в юности изучил греческий, монастырским послушником начал читать книги мудрых греков, превзошедших все науки о мире, земле, небе как едином целом. Благодаря этим книгам увидел юный Иван в явлениях природы естественную связь с временами года, увидел, поразившись, и связь движения планет и судеб людей, и всего человечества, и каждого человечишки в частности, кем бы он ни был, юным послушником, владыкой, смердом или Государем.

А то, что не было ясно в юности, стало понятным, когда за крупный яхонт выкупил он у заезжего грека «Книгу Рафли».

На первый взгляд посвящена она способам гадания и не содержит ничего крамольного. Но только на первый взгляд...

Иван бережно раскрыл книгу. Первоначально такие гадания осуществлялись на земле или песке. К слову, и арабское «рафл» означает песок, а распространенное средь немчинов слово «геомантия» в корне содержит «гео» — земля.

Но фолиант, который раскрыл чародей Грозного царя мудрый дьяк Иван Рыков, представлял собой не просто гадательный текст, но целый трактат, в первой части которого имелись солидные разделы, содержащие календарные, астрономические, астрологические сведения общего характера. И был, что особенно ценно для чародея-практика, «работающего» при дворе такого непредсказуемого Государя, как Иван Грозный, набор приемов, позволяющих увязать положение планет и судьбу конкретного человека.

Честолюбив был Иван Рыков. Мало, что превзошел всю премудрость «Книги Рафли» на греческом, так, возгордившись, решил свою «Книгу Рафли» написать, создав нечто новое из старинной книги и собственных наблюдений.

Иван склонился над столом, выводя слова витиеватым красивым почерком. На глазах его рождались комментарии к «Книге Рафли», новая компиляция «Книги Рафли». Его, Ивана Рыкова, учение о связи планет с жизнью людей.

Грешен Иван в гордыне своей, превзойти древних греков вознамерился! А с другой стороны, не он ли предсказывал и успех али, напротив, победу в сражениях войск, не он ли устанавливал время для обнародования важнейших указов государевых, не он ли лечил Грозного царя, делая непременные ему кровопускания, строго ориентируясь на «святцы» (слово «календарь», как немчинское, Иван не любил). «Да и то рассудить, — успокаивал себя Иван, — может, не греки и «Книгу Рафли» придумали? Точно. Вовсе не греки! Они так же, как сейчас Иван, писали свои комментарии, описывали свой опыт, свои познания о совпадениях движения планет и событий в жизни людей, свои компиляции предлагали. А в основе-то открытия персидских мудрецов-астрологов да астрономов. От них наблюдения, записанные персами, перешли к арабам. А уж по «арапским святцам» мудрые греки прошлись. Но и ему, Ивану, работы оставили.

В качестве основного элемента гадания в «Книге Рафли» выступают условные фигуры, каждая из которых представляет собой комбинацию точек.

Иван тщательно нанес точки, выстраивая их в столбик из четырех горизонтальных рядов, в каждом ряду были одна или две точки.

Сделав все предварительные расчеты, соединив нанесенные на бумагу точки линиями, Иван, не глядя, что вышло, встал, кряхтя потер сжатым кулаком поясницу, прошел в угол, где на лавке стоял жбан с квасом, жадно глотнул, вернулся, глянул сверху, что вышло.

Охнул, тяжело опустился на лавку.

Выходило, что звезда Фелита снова оказывалась на небосводе в том месте, которое не сулило человечеству ничего хорошего.

В прошлом паскудница Фелита надолго задерживалась в одном месте, и все это время на земле царил матриархат. И потом, когда Иван сравнивал годы правления на Руси сильных, честолюбивых и властных женщин, выходило, что Фелита все это время зависала как бы в небе, словно потворствовала восхождению женскому к вершинам власти.

Фелита зависала в небе, когда княгиня Ольга приняла христианство. Что, конечно же, на пользу Руси пошло. Но сам приход к власти Ольги после убийства князя Игоря древлянами был страшен и непредсказуем, если бы не положение звезды Фелиты, предрекавшей кровь и коварство.

Иван встал, достал с деревянной полки между окнами летописный том. Его прятать в сундуке под двойным дном нужды не было...

Раскрыл. Под 955 годом прочитал:

На другой день Ольга села в тереме и послала за гостями. К ним пришли и сказали: «Вас зовет Ольга для великого почета». Они же отвечали: «Не поедем мы ни на каких конях, ни на повозках, и пешком мы не пойдем, несите нас в лодке». Киевляне сказали на это: «Не наша воля: князь наш убит, а княгиня хочет идти за вашего князя». И понесли их в лодке, а они сидели гордо избоченившись и разодетые. Принесли их к Ольге на двор, и прямо как несли, так и бросили вместе с лодкой в яму. Ольга нагнулась над ямой и сказала им: «Хороша ли вам честь?» Они же сказали: «Хуже Игоревой смерти». Она велела засыпать их живыми, и закопали их...»

И все это время между киевской и древлянской землей в небе стояла звезда Фелита.

Конечно, Иван Васильевич государь жестокий. Но мужчина, и муж притом просвещенный. Неужто после него, да что там, вон как точки легли, прямо вот сейчас, вместо него, станет княжить на Руси снова жестокая баба?

Иван перекрестился на икону, намоленную, в красном углу.

Не всегда Фелита предсказывала власть жестокой женщины. Но приход женщины — всегда.

Иван снова встал, побродил, перебирая мыслишки свои, словно перелистывая страницы летописи, набрал из жбана в сенцах моченой брусники, жадно выхлебал деревянной ложкой терпко-сладкие ягоды, выпил холодную воду, пахнущую лесом, болотом, мхом и моченым брусничным листом, зябко передернул плечами под кафтаном, подшитым бобровыми шкурками. Может, неплотно оконце закрыл? Знобило. Не простыл ли?

Достал с полки между окнами любимую свою запись прибауток скоморошьих, предвкушая улыбку, вчитался в аккуратно выведенные писцом строки присказок:

Рассердился на себя Иван. Словно нарочно в глаза лезли прибаутки про то, как бабы мужским делом занимаются.

Так и то... Звезда Фелита на небе зависла. Не к добру.

А хуже всего, знал Иван из летописей, если случится парад планет, когда все наши соседи по ближнему небу соберутся с Землей в узком секторе Солнечной системы. Жди катаклизмов. А коли во главе, словно командуя парадом, бабская звезда Фелита, жди кровавых событий. Летописи, конечно, врут. Но не обманывают.

Чтоб знать, какой беды и откуда ждать, надобно знать, когда врагини, змеи подколодные, к власти рвущиеся, родились. Если их дата рождения совпадет с датой «зависания» Фелиты, жди беды для России.