Читаем Амнезия "Спес" (СИ) онлайн бесплатно

Пит и Зур уверенно ступали по импровизированному мосту, и мне оставалось только дождаться, пока они минуют его условную середину и двинуть следом за ними.

Хотя, наверное, стоит отправить вперед и Драги, чтоб в случае чего, он мне руки не связывал и под ногами не крутился.

— Иди тоже, — велел я ему, махнув вслед удаляющимся друзьям, — охраняй Фрезию.

Проследив, как тот, недовольно ворча и оглядываясь на меня, все же взобрался на манипулятор и поплелся дальше, я опять развернулся к выходу из Последнего предела. А мне пока оставалось только ждать и гадать, нагонят ли преследователи нас раньше, чем сам я успею пробежать по ботам и расцепить их, или все-таки повезет, и мне удастся все провернуть до появления облавы.

Впрочем, быстро понял, что «везение» сегодня мне не грозит — шум приближающейся толпы гулом накатил в темный провал, а через мгновение в нем замелькали и лучи фонарей.

Ну что ж, придется встречаться с экипажем лицом к лицу. Я опять подхватил бластер двумя руками и направил на светлеющий проем. Пусть подходят.

Первыми из тоннеля на карниз Последнего предела, ожидаемо, ступили три десятка хранов элит-звена. Каждый был снаряжен так, будто в одиночку собирался противостоять паре взрослых щеров и полсотне трутней из растревоженного гнезда ядовитых порхаток. Солдаты были в вечной броне и вооружены не только электроарбалетами, но и фаербластами.

Я быстро прикинул дальнобойность увиденного оружия и понял, что пропасть, которая отделяла пределы Корабля от внешнего мира, своими двенадцатью метрами разрыва вряд ли станет препятствием их болтам и огненным плевкам. Я мог только надеяться, что мои парни ушли сами и увели с противоположного карниза детей и женщин.

Но вот обернуться и посмотреть так ли это, я уже не успевал. За спинами хранов показались и кое-кто из членов Совета Корабля.

Какая делегация! Сколько чести! И ради кого?! Ради какого-то капрала искателей?!

Да, конечно, я иронизировал, бодрясь в старании казаться уверенней, чем я чувствовал себя на самом деле. Пришли они не за мной. Им нужны женщины и возможно дети. По крайней мере, ту малышку, что на руках у матери, они точно желают забрать.

Вперед вышел Капитан Уиллис.

Один из хранов попытался прикрыть его собой, но тот остановил солдата, вздернув перед ним ладонь. Первый человек Корабля был спокоен и серьезен, да и уверен в себе по настоящему, в отличие от меня, только пытающегося это показать.

— Зак Два Восемь, как мне доложили? — уточнил он.

Я кивнул, напряженно ожидая, что он скажет дальше. Теперь ерничать про себя не получалось даже от мысли, что: «Глядишь ты, даже сам Капитан в курсе, как меня зовут!»

— Парень, что ты творишь? — начал свою речь Глава Совета, — Зачем все это? — он обвел рукой пещеру Последнего предела, охватив широким жестом и пространство рядом с собой, где стояли солдаты, и дальний край над пропастью у меня за спиной, где, как я надеялся, уже никого не было.

— Вы держите всех здесь обманом! — не выдержал я и все-таки выдал давно накипевшую злость.

— Дело не в обмане, а в безопасности, — спокойно ответил Капитан, будто и не расслышал в моем голосе боли и возмущения, — почему ты с этим вопросом не пришел ко мне?

«К вам?! Да кто б меня допустил?!»

Столь легко выданное под видом заботы лицемерие поразило, но привело в чувства. Эмоции схлынули, оставив после себя лишь трезвое понимание, что меня пытаются развести на демагогию и засрать мозги. Надеюсь, что и на лице мне в этот раз удалось удержать безразличие.

— Зак, мальчик мой, давай поговорим спокойно, — подбавил «отцовских» ноток в голос Капитан, тем самым совсем испортив весь свой подъезд.

Потому, как подумалось вдруг, что именно его стараниями я мог так и не узнать, что это такое вообще — иметь отца.

— Ты бы исполнил свой долг перед экипажем, придя ко мне сразу, как возникли сомнения. Я же командир, а значит защитник и помощник всем вам, и просто обязан принимать ваши проблемы близко к сердцу. И разрешать их. На мне ответственность за весь Корабль, а значит, и за каждого из вас…

«Ага, только почему-то мы с мальчишками тебя, такого „внимательного к каждому“, впервые увидели лет в десять, и то издалека, в окружении закованных в вечную броню хранов! А постоянные слухи о том, что членов экипажа с нижней палубы, кто отваживался принести свое прошение лично в рубку, запарывали чуть не до смерти, за нарушение субординации?»

— Все артефакты, что ты нашел, были бы записаны на твой счет, как и положено, — меж тем, вещал Капитан, — а за их количество и ценность тебя бы сразу представили к внеочередному званию. Ты вошел бы в список младшего командного состава и получил благодарность, в виде причитающихся поощрений. Неужели ты не знаешь, как это много?!

«Да отчего же не знаю? Повышенный паек, личная комната на нижнем этаже рубки и возможность биться за жену из числа тех женщин, что не смогли родить в последние пять лет. Ах — да, еще доступ в лучший отсек Блаженства, где обитают самые красивые и молодые милостивицы»

А это не те блага, чтобы из-за них рисковать жизнью. По крайней мере, в моем понимании. Так что, я продолжал молчать, не желая опять ляпнуть лишнего.

Впрочем, похоже, что-то я понял неверно, и от нас хотели нечто еще, помимо возврата в экипаж женщин.

Сзади к Капитану подошел Администратор Гайос и через плечо зашептал тому на ухо, кивая при этом на мост из ботов. Взгляд командира Корабля, переместившийся на механоидов, утерял спокойное безразличие и стал цепким.

Я не совсем понял — что, но что-то изменилось. То ли за время этой задержки в нашем разговоре Глава Совета догнал-таки, что я не собираюсь впечатляться его проникновенными речами, то ли действительно услышанное от Администратора сменило приоритеты в намерениях, но Капитан, вдруг отринув отеческий тон, заговорил в своей обычной манере.

Его властный голос, взвинтившись вверх и ударившись о камень, загремел на всю пещеру:

— Зак Два Восемь, ты не выполнил свой долг перед экипажем и нарушил должностные инструкции. Ты обязан был доставить все добытые в изысканиях артефакты праотцов в отсек инженерной службы, а не подчинять их себе! Ты спровоцировал мятеж и организовал вывод части экипажа из под начала старших командиров! Ты предатель! И я, властью, данной мне Советом, объявляю тебя и всех, кто пошел за тобой, вне закона Корабля! Арестовать!

Уже понимая, к чему идет дело, я при первых словах Капитана позволил себе быстро оглянуться… и обмер. Там, на той стороне провала, стояли все мои, а из-за спин мужчин выглядывали женщины. Они что, совсем ошалели, и не понимают, что происходит?!

Резко развернувшись и уже не обращая внимания на толпу позади себя, я ринулся к мосту. Последние слова Капитана настигли меня в шаге от манипуляторов, загнанных крайним механоидом в камень обрыва. Мое внимание приковывали люди на той стороне.

Раздались щелчки снятых на фаербластах предохранителей.

— Уходите!!! — заорал я своим, взлетая на лапу бота.

На что они надеялись?! На то, что с ними женщины?!

— Убить его! — рык Капитана за спиной, — По той стороне тоже — огонь!

— Там женщины! — пораженный вскрик кого-то из солдат.

— Это уже не наши женщины! Огонь!!!

«Вот же гады!!!»

Перебирая ногами, я смотрел, как мужчины подхватывают разноцветные тонкие фигурки и спешно выносят в проем выхода, а Фрэя и мать вырываются и что-то пытаются кричать мне через их плечи. Хорошо, хоть младенца и других детей не видно, наверное, кто-то трезвомыслящий там все же нашелся и уже убрал их с открытого карниза.

— Первый, снять мост! — пыхчу сам, понимая, что его уже проскочил и мчусь по второму боту.

В этот момент отцу и Рону все-таки удается оттащить женщин за стену! Я счастлив!

Подо мной вздрогнуло — это № 1 выдернул манипуляторы из камня. Второй дрожит под ногами, напряженно удерживаясь за Третьего и балансируя под вибрацией складывающегося Первого. Я миную сочленения манипуляторов — до карниза пять метров.

Тройной хлопок… вспоминаю о шлеме… поздно! Меня подбрасывает, шлем закрывается автоматически и сразу врубается фильтр, а я лечу вперед и клубы пламени, в которых барахтаюсь, слепят даже сквозь затемнение! Выдержит ли такое костюм Александра?!

Кто знает…

— Наш мир — Корабль. А Матерь Спес — хранительница его, — бормочет Крепыш Рон.

Учитель Боло благожелательно кивает на это и обращается ко мне:

— Зак Два Восемь, продолжай. Кто главная опора для нас, кто ведет экипаж в светлое будущее?

Я без запинки и гораздо более бойко, чем вальяжный Рон, отвечаю:

— Совет!

— Кто входит в Совет?

— Капитан, Навигатор, Инженер, Администратор, Майор, Аграрий и Архитектор — это высший офицерский состав Корабля.

— Правильно, — кивает учитель, — Ян Шесть Один, ответьте мне, кто в поддержании традиций и во избежание беспорядков бессменно занимает эти должности?

— Должность Капитана традиционно занимает член семьи Уиллис, должность Навигатора — член семьи Ирцевич… — начинает перебирать всем известные имена мой приятель.

Все это помню, как будто только что вышел из класса с последнего зачета.

Но осознаю, что здесь, в палате госпиталя, могу находиться уже не первый день, а все мои яркие воспоминания, возможно, имеют отношение даже не к вчерашнему дню, а, к примеру, к событиям недельной давности. Смотря, насколько сильно мне вдарили на выпускном экзамене.

Но главное, точно знаю, что я победил! Это важно — теперь отец, как сержант, под началом которого пятое звено хранов, сможет забрать меня к себе.

В голове, как камни острые ворочаются, а ребра ноют, но все же решаюсь, наконец, открыть глаза. Оттого, что лежу на спине, взгляд мой упирается в потолок. Там еле тлеет одна лампа и вся палата погружена в полумрак. Плохо — значит, сейчас ночь и отец придет ко мне не скоро.

Захотелось пить, но пошевелиться и оглядеться не могу, к голове и предплечьям прикреплены какие-то штуки.

Но зато от моих бесполезных потуг срабатывает какой-то датчик и принимается тихо пипикать. Да видно не только над головой — в палату сразу же влетает парень.

— Очнулся? Вот и хорошо, — с ходу констатирует он, и сразу же принимается отсоединять все трубочки все трубочки, — Я медбрат, нахожусь на посту у вашей палаты. Можешь звать меня Генри. Ты первый пришел в себя! Молодец! Сейчас я все уберу, и мы попробуем сначала сесть, а потом и встать, — тихо поясняет он мне, пока делает свое дело.

— Пить хочу, — первые слова получаются не очень.

— А, сейчас, — подхватывается Генри и помогает усесться.

Вода, что мне подает медбрат, прохладная и очень вкусная — то, о чем и мечталось. Я выдуваю стакан одним махом, но видно от жадности и спешки захлебываюсь и начинаю кашлять. Парень поддерживает меня и, посмеиваясь, приговаривает:

— Ну что ж ты так торопишься? Никто ж не отнимает. Я могу еще принести. Хочешь?

— Ага.

— Я был на вашем бое, видел, как ты дрался, — меж тем продолжает тихо говорить Генри, поправляя одеяло на мне, — ты, прям как взрослый солдат бился! Классно отработал!

А то! Меня же отец натаскивал, а не учитель Том, толстый лентяй, которой сам задницу лишний раз не поднимет. Приемы объясняет, сидя на скамье, а потом, если мы недопоняли и исполняем что-то не то, норовит нас еще и плетью достать. У такого тренера обычно вперед вырываются те ученики, что от природы посильней или потяжелей других оказываются, а совсем не самые ловкие и способные.

— Спасибо, — благодарю медбрата за похвалу, а заодно и за заботу, — сейчас ночь?

— Да нет, уже утро давно. Это в вашей палате так свет настроен, вы ж все под снотворным, чтоб лишний раз не дергались. Ты вот быстро переборол лекарство, это хорошо, обычно такое состояние при сильных повреждениях и до десяти дней длиться может.

Не хотелось бы. Все ж после окончания спецшколы целых две недели каникул дают и тратить их на бессознательное валяние в кровати не дело. Да и к отцу перебраться хочется побыстрей. Интересно, в какое из трех отделений своего звена он меня рекрутом определит?

— А я здесь, сколько провалялся? — спрашиваю у Генри.

— Да двух дней еще не прошло, как вас сюда доставили! Бои-то начались после обеда, а сейчас только утро второго дня, — весело отвечает он, — Говорю же, молодец! Сейчас вот пойду, доложу доктору Штерну, что ты очнулся, и будем переводить тебя в другую палату. А там и до выписки недолго. Гальюн, если что, по коридору направо, но сам лучше пока не ходи, дождись меня.

С тем он мне отсалютовал, как солдату, и вышел из палаты. А что? Я теперь и есть солдат — спецшколу закончил, с элетроарбалетом обращаться умею, дерусь тоже лучше многих, а значит, мне одна дорога — в храны!

В ожидании возвращения Генри я умащиваюсь поудобнее, все ж с момента, как меня хорошо отметелили в большой драке, не прошло и двух дней.

В покое и тишине мысли сами возвращаются к этому самому, второму дню, а именно, к главному его событию — выпускному бою.

А вспомнить — есть что!

Да хотя бы то, что это был мой первый поход в рубку Корабля! Так-то всех, кто обитает на нижнем уровне, туда обычно не допускают. Только если ты не обслуживающий персонал.

Но вот такой-то радости мне не надо! Даже за каждодневное пребывание в рубке! Греби там уборку всякую, подноси, кланяйся каждому встречному поперечному — не, не по мне это. А вот разок-другой там оказаться — можно. Особенно по достойному поводу.

А какой повод может быть достойней, чем настоящий бой?! И пусть мы пока бились всего лишь за звание рекрута, и лет-то нам всего по четырнадцать, но это же только начало!

Но в рубке мне, если честно, понравилось. Разница между нижней палубой и тем, что я увидел наверху — разительная, везде светлый пластик и металлизированная отделка, а не простой камень стен.

Свет распределен равномерно, даже в тех местах, где, кажется, не так-то часто и ходят. Не то, что у нас — лампы ставят так, чтобы лишнего электричества не жечь.

Да и столько растений в одном месте я еще не видел! Нет, вру. Видеть-то видел, на плантациях там — рядами, когда нас отправляли на отработку, в парке, куда всех детей в обязательном порядке выводят «живым» кислородом дышать и «жариться» под ультрафиолетовыми лампами. Но что б вот так, без великой необходимости, а просто для красоты, такого я, конечно, не наблюдал внизу, ни разу.

А уж арена меня и вовсе впечатлила!

Зал, огроменный настолько, что способен спорить размером с аграрными пещерами, заполнен светом, все вокруг белое и хромированное: закругленными рядами, уходящие вверх сидения, стены, потолок и даже пол. Только и остается удивляться, как такое не пачкается!

А там, где трибуны прерываются — образ Матери Спес! Я его видел только нарисованным на пластилистах, но это совсем не то, что глядеть на него — настоящий, с арены.

Во-первых, Матерь, она, понятно, женщина. А их я в своей жизни видел вообще редко.

Во-вторых, Спес — хранительница всего нашего экипажа, и благодать, что испытываешь при виде ее образа, наполняет сердце радостью, даже если с тобой ничего хорошего не случалось давненько.