Читаем Конан и алтарь победы онлайн бесплатно

Находясь с посольством в королевстве Аквилонсколе, я был не единожды удостоен чести беседовать наедине с величайшим и могущественнейшим королем Конаном, который вдобавок к прочим достоинствам, коим несть числа и кои известны из многочисленных рассказов о деяниях сего мужа, показал себя еще и прекраснейшим собеседником.

Однажды, среди прочего, я спросил короля Конана:

– Ваше величество, ваш путь к владычеству Аквилонией был труден и изобиловал приключениями, кои не выпадут на долю и сотне отважных воинов, всю жизнь проведших в поисках чести и славы. Но было ли среди них такое, что памятно вам более других?

Великий король Конан ненадолго задумался и ответствовал:

Трудный вопрос ты задал. Память моя хранит все, что я прошел и испытал. И все для меня одинаково дорого и важно. Однако правда твоя, было одно приключение, которое вспоминаю я чаще прочих. Гиль-Дорад… Нет, то приключение было не опаснее прочих, не труднее иных, но… Но, бывает, подчас я жалею, что…»

На этом отчет посла Гиркании обрывается. Остальное сгорело во время пожара в Александрии, когда погибла почти вся Великая библиотека, в бесценных книгах которой хранилась история Хайборийской эры…

Когда прочная дубовая дверь распахивалась — звякал бронзовый колокольчик, и сидевшие за деревянными столами трактира «Пьяный вепрь» оборачивались, чтобы посмотреть, кто перешагнет через порог. Взгляды были настороженные и одновременно любопытные. Но настороженность исчезала, когда, оглядев новых гостей с головы до ног, люди убеждались, что это не городская стража пожаловала с облавой и не состоящие на службе у той же стражи переодетые доносчики, которых здесь моментально распознавали, под кого бы те ни вырядились. Правда, подобных посетителей редко заносило в «Пьяный вепрь», разместившийся за городскими стенами неподалеку от богатого города Шадизара. Лишь суровый приказ или огромная награда, назначенная за поимку какого-нибудь особо отличившегося разбойника, могли выгнать стражников за городские ворота. А из доносчиков только молодой и неопытный, чересчур отчаянный или уж совсем глупый и самонадеянный отваживался войти в этот трактир, о чем, если оставался в живых, жалел до конца своих дней.

Так что, обернувшись на звук колокольчика к предусмотрительно освещенному факелами входу, посетители, как правило, сразу же успокаивались и убирали ладони с рукоятей мечей и кинжалов. И в глазах их оставалось одно любопытство. Если не признавали в вошедшем завсегдатая этих мест, которого обычно приветствовали радостными возгласами и зазывали к какому-нибудь столу, тогда внимательно и спокойно разглядывали незнакомца: кто ж ты такой будешь?

Большую часть публики, заполнявшей по вечерам «Пьяный вепрь», составляли те, кого так боялись купцы, знать и просто честные люди,— воры, разбойники, наемники-головорезы, городские попрошайки, проститутки и оборванцы. Вдобавок ко всему тут постоянно околачивались странствующие фокусники, именующие себя великими магами и волшебниками, продавцы чудодейственных снадобий, знахари, лекари — в общем, шарлатаны всех мастей. И несмотря на то, что встреча с этими людьми никому не сулила ничего хорошего, в «Пьяный вепрь» без страха заходили законопослушные жители городских предместий и даже горожане — пропустить кружечку-другую крепкого дешевого вина и поболтать о том, что творится в Шадизаре, в Заморе да и на всем белом свете.

Зачастую в этом трактире останавливались на ночь купцы. Они знали, что в «Пьяном вепре» и в его окрестностях действует закон, которому, в отличие от королевских указов, все подчинялись беспрекословно: на этой территории запрещались грабежи, воровство, драки, убийства и мошенничество. С нарушителями расправлялись жестоко и беспощадно. Преступными делами можно заниматься и в городе, а привлекать внимание властей к любимому месту отдыха не следует. Случись что — и в один прекрасный день сюда мог нагрянуть отряд королевских войск и снести с лица земли не только этот трактир с устрашающим названием, но и всех тех, кто в нем окажется.

Впрочем, название трактира никого не устрашало. Последнего вепря — не то что пьяного, но хотя бы дохлого — в этих местах не встречали лет сто. Да и откуда ему было взяться среди сухих степей Заморы, если даже самый густой лес в этой местности теперь медленно умирал, отступая перед натиском бесплодной равнины?

Как гласит легенда, давным-давно, когда пуща простиралась на многие и многие лиги вокруг, а город воров был всего лишь крошечным поселением, неподалеку от этих мест на некоего деревенского жителя, несшего в Шадизар бочонок браги, напал бешеный вепрь. Недолго думая, крестьянин бросил драгоценную ношу и вскарабкался на дерево. Раз за разом взъяренный кабан кидался на толстый ствол, пытаясь повалить дерево и добраться до человека, пока наконец не разбил бочонок, не напился браги и не уснул прямо меж корней злосчастного растения. Вознеся хвалу всем известным ему богам, счастливчик (имя его история не сохранила) спустился на землю и убил спящего зверя.

Надо заметить, лесная встреча принесла крестьянину удачу: за мясо вепря, обильно приправленное душераздирающим рассказом о смертельной схватке безоружного человека с пятью гигантскими кабанами, он выручил втрое большую сумму, нежели собирался заработать на продаже браги…

Как это часто бывает, сия легенда не умерла — напротив, она обросла красочными подробностями и пополнилась захватывающими эпизодами. Поэтому Хоорс, открыв у обочины Большого Тракта питейное заведение, даже не сомневался, как его назвать. (Хоорс не был коренным заморийцем. Белокурый, с непривычным для уха местного жителя именем, он много лет был изгоем, пока наконец не открыл свое собственное, весьма доходное дело, снискав-таки уважение обитателей Шадизара.)

Вновь звякнул бронзовый колокольчик, и в свет факелов через порог шагнула высокая фигура, закутанная в линялый засаленный плащ. Из-под седых, закрывавших пол-лица косм в трактирный сумрак вглядывались горящие странным, каким-то сумасшедшим огнем глаза.

— Аграмон! — Вошедшего узнали.— Давай к нам!

— К нам, к нам присаживайся! — послышалось из другого угла, а потом и из-за каждого стола.

Новый гость не спешил и молча озирался.

— Аграмон! — раздался еще один — женский голос. На бородатом лице старика появилась добрая, почти детская улыбка: он увидел устремившуюся к нему навстречу белокурую девушку.— Аграмон, где же ты пропадал? — Она взяла старца за руку.

— Странствовал,— продолжая улыбаться, ответил гость.

— Пойдем скорее, расскажешь что-нибудь.— И Луара, дочь хозяина трактира «Пьяный вепрь», повела старика к столу.

Беспутная трактирная публика жаловала людей, подобных Аграмону,— бродячих сказителей, песнопевцев, рассказчиков легенд, преданий и достоверных историй. Их угощали вином, кормили и с удовольствием слушали их песни и сказания. Кто-то верил, кто-то не верил в правдивость историй, полных черного колдовства, подвигов великих героев, кровавых сеч, деяний белых магов, таинственных далеких стран с необыкновенными жителями и странными обычаями… Главное, чтобы спето и рассказано было интересно, тогда этим рассказам жадно внимали и потом еще долго обсуждали за нескончаемыми кувшинами вина.

Аграмон выделялся среди собратьев по ремеслу.

Когда он приступал к своим повествованиям, его обычно неуверенный, спотыкающийся старческий голос превращался в плавную завораживающую речь, глаза полыхали, как раскаленные угли, он преображался, казалось, молодел, наливаясь некоей внутренней силой. И слушателям мерещилось, будто обшарпанные, грязные трактирные стены превращаются в стены замков и дворцов или же будто их окружают пустыни, горы и леса, а они сами находятся в центре удивительных событий: на их глазах совершаются превращения и жуткие жертвоприношения, грохочут грандиозные битвы, и мерзкий дракон простирает к ним свою когтистую лапу… Видения бывали настолько правдоподобными, что некоторые слушатели кричали, вскакивали со своих мест, размахивая мечом, выбегали прочь из трактира, и случалось, самые жестокие и безжалостные рыдали навзрыд. Но вот Аграмон смолкал, чудесное затмение, насылаемое его голосом, рассеивалось, и люди вновь оказывались на деревянных лавках за грубыми, неотесанными столами в пропахшем вином и жареным мясом «Пьяном вепре»…

Своим почти волшебным даром Аграмон мог бы снискать славу и, значит, заработать немалые деньги в домах знати, у их скучающих обитателей и, особенно, обитательниц, но почему-то он предпочитал общество оборванцев и нищету.

Луара помнила Аграмона с самых первых лет своей жизни. С тех пор — а ей недавно исполнилось шестнадцать — старик совсем не изменился. Когда он, возвращаясь из странствий, задерживался на день-другой в «Пьяном вепре», она заслушивалась его рассказами, требуя еще и еще, и потом неделями, а то и месяцами наполовину жила в этом мире, а наполовину в том, что создал для нее Аграмон. Она ходила точно во сне, говорила сама с собой… Ныне, став красивой девушкой, она утратила былую впечатлительность, но любовь к странному старику и его сказаниям осталась.

Последний раз сказитель заходил в трактир год назад. Луара по нему соскучилась, поэтому сразу потащила за стол, горя нетерпением услышать какую-нибудь удивительную историю.

Они подсели к компании из трех человек, двоих Луара знала хорошо. Она вообще хорошо знала завсегдатаев отцовского заведения. Все свои шестнадцать лет она прожила при трактире, а с десяти лет, когда от укуса змеи умерла ее мать, помогала отцу обслуживать посетителей. За последний год Луара расцвела, превратилась в писаную красавицу, и это привлекало в «Пьяный вепрь» мужчин не меньше, чем отсутствие стражников.

Некоторые из мужской братии задумывались о том, что ради такой девушки, да еще дочери преуспевающего трактирщика, можно оставить ремесло вора или разбойника, остепениться, завести семью. И, кто как мог, они стремились привлечь ее внимание: одни щеголяли остроумием, другие хвастались своими подвигами сомнительной достоверности, третьи, когда случалось сорвать куш и не попасться, осыпали подарками. Но главное, все они оставляли много денег (бывало — до последнего гроша) не где-нибудь, а в «Пьяном вепре», а потому отец Луары не препятствовал ее общению с нетрезвыми посетителями, имеющими, мягко говоря, дурную репутацию. Разумеется, он и сам присматривал за дочерью, и наказал сыну, старшему брату Луары, глядеть за ней в оба — ведь, невзирая на запреты, от его разгоряченных вином отчаянных клиентов можно было ожидать любых выходок. И если бы кто-нибудь вознамерился прикоснуться к Луаре, то ему тут же довелось бы познакомиться с увесистой дубиной, всегда находящейся под рукой у папаши-трактирщика, или с каменными кулачищами брата Хорга, который зарабатывал на жизнь ремеслом кузнеца и, если не был занят у горна и наковальни, проводил время за трактирным столом со своими многочисленными друзьями.

А сердце Луары, хоть ее тело и созрело для любви, до недавнего времени оставалось холодным и не трепетало от знаков внимания местных красавцев, что, конечно, не мешало ей принимать подарки и искренне, в силу природной жизнерадостности, приветливо улыбаться гостям. До недавнего времени…

Месяц назад Луара почувствовала, что в ней пробудилась женщина, которой нужен храбрый, уверенный в себе мужчина, нужны его сильные руки, заковывающие в объятия и уберегающие от всех невзгод, нужно мускулистое тело, прижимаясь к которому чувствуешь себя спокойной и счастливой.

Новое чувство нахлынуло внезапно, как только в трактире появился он, этот северянин, варвар, уроженец далекой Киммерии. Он сразу привлек ее внимание, хоть и одет был, как и большинство из тех, кого Луара видела вокруг себя: стоптанные, запыленные сапоги, заношенное, видавшее виды платье с широким кожаным поясом, на котором висели потертые ножны с кинжалом. За спиной в других, совсем уж старых ножнах он носил прямой длинный, очень тяжелый и острый как бритва меч.

Но под одеждой не спрячешь огромный рост — редкость У зрелых мужчин из здешних краев. Варвар сразу выделялся в любой толпе. А еще он был наделен невероятной силой: тело, словно канатами, опутанное мышцами, широкий разворот плеч, бычья шея… Несмотря на молодость — а было ему от силы лет девятнадцать — киммериец казался много старше своих сверстников-заморийцев и, судя по всему, многое повидал на своем веку: шрамы и рубцы изрисовали его тело, словно татуировка,— не каждый ветеран мог похвастаться таким числом свидетельств о прошлых боевых похождениях. Несколько шрамов легло и на его загрубевшее, загорелое, привлекательное, но не смазливостью, а волевыми чертами, лицо. Длинные смоляные волосы свисали лохмами — видимо, им редко приходилось иметь дело с гребнем. Был северянин угрюм и неразговорчив, иногда по-юношески вспыльчив и несдержан во гневе. О своем прошлом рассказывать не любил. (Поговаривали, будто варвар плечом к плечу с воинами из племени эсир сражался против вониров и гипербореев, попал в гиперборейский плен, бежал и… месяц назад впервые объявился в Шадизаре.)

Таков был киммериец. Но главное, было видно, что в нем таилась недюжинная сила и необузданная энергия. Варвар производил впечатление победителя, и это влекло к нему многих, особенно женщин. И это разбудило женщину в Луаре.

Северянин стал частым гостем в «Пьяном вепре», быстро сошелся с местной публикой. Вскоре все узнали, что он зарабатывает на жизнь воровством, но здесь это, разумеется, никого не удивило и, тем более, не возмутило. И Луару тоже.

Каждый вечер Луара ждала северянина, выбегала на каждое позвякивание колокольчика, а когда варвар появлялся, старалась быть поближе к нему и всякий раз придумывала повод, чтобы подсесть за его стол. А когда киммериец уходил с какой-нибудь жрицей продажной любви (что случалось нередко), Луару мучила смертельная ревность, она не могла сдержать слезы и придумывала для ненавистной «соперницы» изощренные пытки. Конан — именно так звали варвара — похоже, не видел в Луаре женщину. Он относился к ней, как к милой, веселой дочери трактирщика, но не более. И это бесило девушку.