Читаем Алька - любовь моя (СИ) онлайн бесплатно

ЛЮБОВЬ МОЯ - АЛЬКА.

АЛЬКА - ЛЮБОВЬ МОЯ.

Возле старой полуразваленной школы, бывшего помещичьего дома, кто-то был.

Высокий, наполовину седой мужчина, лет сорока, с привлекательной интересной внешностью, с печальными черными глазами, непроизвольно замедлил шаги. Что-то знакомое увидел он в стоящей одиноко грустной женской фигуре. Знакомое, родное до боли. Это была... его Алька, освещенная тихими лучами неяркого осеннего солнца. Всё такая же молодая и, пожалуй, более красивая, чем всегда, и совершенно другая.

-- Этого не может быть, потому что этого не может быть, - повторял он, как заклинание, желая больше всего на свете вновь встретиться с Алькой.

Он шёл, шёл тихо, боясь спугнуть видение, всей душой желая увидеть любимую женщину. Он знал: нет, это не Алька. Альки не было больше. Её вообще не было. Но кто же это тогда стоит там, на любимом Алькином месте. Стоит грустно, опустив голову, уныло, разгребая кончиком изящной дорогой туфельки землю, первые упавшие листья. Алька, его Алька, которую знал он в детстве, в юности, не умела грустить, совершенно не умела плакать. Этому она научится позже. Зато Аля умела держать любого на расстоянии от себя, умела убегать от него, от своей любви. Как часто он натыкался на этот невидимый заслон, сколько раз отступал, подчиняясь ей, сколько раз терял её. Алька все-таки немного была ведьмой, колдуньей, в конце концов, богиней. "Лунная богиня", - вспомнил он её школьное прозвище. И улыбается Алька, и смеется, и соглашается со всем и во всем, а получалось всегда так, как она считала нужным. Сколько раз она он него уходила, не соглашалась остаться с ним?

-- Сколько, сколько? - передразнил мужчина сам себя и горько ответил. - Всегда, всю жизнь. Даже когда она была со мной, она не принадлежала мне. Не считая тех ночей на теплоходе. Почему я её слушался? Почему? Что не так делал? Алька, Алька - любовь моя, мое счастье, моя жизнь. Как жить дальше, зная, что я тебя потерял... Потерял навсегда... Ты же ведьма, колдунья, ты богиня, в конце концов! Тебе все под силу. Алька, любовь моя, вернись... Ну, пожалуйста, ты все можешь... Вернись!

В эти слова он вложил всего себя, всю силу своего чувства.

Вот стоящая на полуразрушенных ступеньках женщина поддала ногой камешек. Он покатился. Его шум прозвучал громом и прогнал наваждение. Альки не было, потому что... её не было больше, (он не мог произнести вслух это страшное слово)... Но молодая, ослепительно красивая женщина с фигурой Альки, с её внешностью, с её удивительным лицом, звездными глазами продолжала стоять возле колонн старой школы. Он понял: ему обязательно надо туда. Туда, где он был когда-то счастлив. Но сегодня, он знал это, не найдёт своей любви в местах детства и юности. А в ушах зазвенел дорогой и любимый голос всегда желанной женщины:

-- Я была недавно у нашей школы. Её окончательно разрушили. Одни колонны стоят крепко и уныло. И парк, наш старый парк окончательно испоганили. Падают старые вековые липы, искусственные пруды превратили в свалки мусора, там даже крапива перестала расти, не слышно крика грачей, только бродят всепожирающие козы...Нет черемухи и сирени... Её то ли повыломали, то ли сама пропала... Знаешь, о чём я всегда мечтала: на той земле... пожалуй, не восстановить нашу школу, нельзя уже этого, барский дом совсем развалился... Я, если бы хватило средств, построила бы в том месте дом, свой дом, но обязательно с колоннами. Я всегда хотела жить в доме с колоннами. И привела бы в порядок наш парк. Глупые мечты. Правда? Но хоть помечтать. Я знаю, это невозможно. Для меня уже невозможно...

Да, Алька всегда мечтала жить в доме с колоннами. А он всю жизнь хотел жить с ней... Если бы знать раньше...

Но почему она тогда, во время их двух последних коротких встреч, не сказала самого главного?

Валентин пришёл сюда, в места юности и детства, чтобы купить этот заброшенный участок земли и исполнить мечту Альки. Вот только зачем, для кого? Ответа он не знал. Но знал, что он должен сделать это. Иначе никогда его душе не будет покоя. Но всё же, кто там стоит?

Алька.

С утра в этот летний день Дмитрий подался на рыбалку. Хоть и были ночи короткие, а рассветы ранние, он всё равно встал затемно. Рыбалка - это святое дело. Лёшка, его друг и дальний родственник, у которого он проводил свой отпуск, вручая ключи от мотора лодки, напутствовал:

-- Я тоже люблю рыбалку, но хочу спать по утрам, точнее по ночам. Поедем давай-ка вечером.

-- Ты что? Самая лучшая - утренняя рыбалка, - возразил Дмитрий.

-- Вот-вот, утренняя, а не ночная, - иронически подтвердил друг.

-- Не расстраивайся, дядь Дим, - вмешался в разговор маленький, рассудительный и не по годам серьезный сын друзей, - я с тобой поеду. Мама меня разбудит рано. Я люблю ловить рыбу. А Барсик любит есть. Он всегда сидит со мной на берегу.

-- Нет, Коля, пусть дядя Дима один едет, - серьёзно ответила Людмила, жена Лешки, хотя глаза её смеялись. - Ему давно цыганка нагадала, что он судьбу свою в воде поймает. Может, ждёт его там какая русалка, с зелеными глазами, а то дяде Диме скоро тридцать, а жены до сих пор нет. Он будет с тобой говорить во время рыбалки и не заметит русалок. Ни в воде, ни на берегу.

-- Ну, раз такое дело, - серьёзно протянул Лёшка, - конечно, пусть Дима один плывёт. Мне тоже там делать нечего. А то околдует и меня какая-нибудь зеленоглазая, длинноволосая, выплывшая из пучины вод, с ума сведет.... Мама будет сердиться опять...

Людмила сердито глянула на мужа, но промолчала.

-- Хорошо, - согласился серьёзный Николай. - Только когда дядя Дима поймает русалку, пусть мне покажет. Я хочу посмотреть: у них, в самом деле, хвосты есть?

-- Обязательно покажет, и хвост, и голову, - серьёзно, как и Людмила, подтвердил Алексей. - А мы уж с тобой днём на бережку с удочками посидим. Вот Барсику и будет, что поесть...

Дмитрий же только улыбался в ответ на подшучивания друзей. Хорошо у них тут на Волге, река спокойная, тихая, тёплая, не то, что их неприветливые холодные студеные и зимой, и летом реки. И дачка у друзей хорошая. Хотя дачей дом этот чисто условно можно назвать. Всего семь комнат. Лешка недавно построил его. Он художник, талантливый и известный художник. Рисовал что-то фантастическое, сказочно-историческое и очень-очень яркое. Иногда, крайне редко, писал портреты. При Горбачёве, когда стали открываться границы, картины Симонова Алексея стали покупаться, и очень дорого, иностранцами. Симонов стал модным художником. Поэтому благосостояние друга резко пошло вверх. Он купил квартиру, построил дачу, но с Волги уезжать не хотел. Люда же мечтала о Москве. Непонятные у них взаимоотношения. Вроде бы любят друг друга, а у Лешки всегда есть другие женщины. И сама Людмила не промах, далеко не святая. При этом, Дмитрий готов был поклясться, что жена держит друга на прочном поводке. Не сбежит он никуда. Да вот и Коля тому подтверждение. Алексей привязался к мальчишке. Глаза теплотой светятся, когда говорит с ним.

А на каком прекрасном месте стоит их дом. Совсем недалеко от воды. У Лешки и лодка своя есть, и пристань оборудовал, так друг громко именовал построенные в воде мостки, да примыкающий к нему сарайчик. А про купальню и говорить не стоит - барином жил друг. Самое главное - никаких соседей на ближайшие пять километров. Это Лешка специально выбрал такое место, чтобы никто не мешал вдохновению его посещать в минуты работы над картинами. Так он сам объяснял это, воплощая в жизнь свои фантастические сюжеты.

-- Обязательно себе когда-нибудь тоже дом у реки построю, - мечтал Дмитрий. - Тоже в стороне от всех. Женюсь, заведу кучу ребятишек. Будут меня сын и дочка встречать: "Папа, папа". А жена будет у меня красавица и умница, светловолосая, сероглазая, ласковая, тихая. Где бы такую найти, чтобы ни на минуту не хотел с ней разлучаться, чтобы припала к сердцу раз и навсегда. И, конечно, чтобы любила меня.

Он сидел в лодке, отдыхая от зимней суеты, от воспоминаний о работе. В стране вовсю шли перемены. Что-то будет.

Дмитрий тряхнул головой, отгоняя мысли о бизнесе, о политике. Сейчас он на отдыхе. Молодцы его друзья, специально не имеют на даче ни радио, ни телевизора, чтобы ничего не мешало отдыху. И Дмитрию эта оторванность от мира нравилась. А Лёшке, как творческому человеку, это порой просто необходимо. Именно здесь, в уединенном месте, друг создает свои лучшие картины. Он бы всегда жил так. Но Люда не согласна. Она не любит деревню. Хотя здесь больше на хутор похоже. От соседей они довольно-таки далеко живут, да и Людмила не очень-то жаловала пьющих аборигенов.

Уже светлело. А рыба клевала плохо, по реке плыли клочья серого рваного тумана. Вдоль берегов торчали остатки приплывших по реке деревьев, что ещё не выловили местные жители. Лесов рядом нет. Русские люди находчивы, вытаскивают проплывающие деревья на разные нужды селяне. Вот и сейчас прибивало к противоположному берегу какую-то здоровенную корягу странной формы. Казалось, она плывёт, несколько сопротивляясь течению, которое пыталось унести его на середину, но какая-то непонятная сила медленно толкала древесину к берегу. Дмитрий всмотрелся сквозь редеющий сумрак. На коряге кто-то был: не то лежал, не то плыл, держась за неё, стараясь добраться до берега. Не вовремя явно пловец затеял свое плавание, чувствуется, выбился из сил. Дмитрий развернул решительно лодку и поспешил тоже к берегу, чтобы помочь. Тем временем коряжистое бревно зацепилось за неровный кочковатый берег. Существо, приплывшее на нем, пыталось встать, выйти на берег и упало. Да так и осталось лежать наполовину в воде, из последних сил поднимая вверх голову, чтобы не захлебнуться. Дмитрий поспешил на помощь.

Цепляясь скрюченными пальцами за землю, женщина пыталась выползти из воды. Но ничего не получалось. Дмитрий выскочил из лодки и схватил под мышки женщину, вынес на берег.

-- Холодно, - прошептала она синими одеревеневшими губами и потеряла сознание.

Это была совсем ещё молодая девушка. Она была в лёгком сарафане. На шее болталась дамская сумочка. Надо что-то было предпринимать. Где-то в лодке была старая куртка Алексея. Но этого, наверно, мало, скорее всего, может понадобиться медицинская помощь. Взяв на руки лёгкое тело, Дмитрий быстро перенёс девушку в лодку, закутал в старую куртку, завёл мотор и поспешил к дому друзей. Людмила все-таки медик, она поможет.

Люда не спала, она была из породы жаворонков, копошилась до жары на своём любимом огороде, выращивала здоровую пищу.

Увидев Дмитрия с непонятной ношей на руках, сначала заохала, но потом, осмотрев девушку, приказала везти в местную больницу.

-- Надо капельницу поставить, прокапать, - пояснила она, - налицо переохлаждение, у меня дома ничего нет. Да и пусть терапевт посмотрит, здесь, в соседней деревне, местный деревенский врач с громадным опытом, он все видел в своей практике, а я, сам знаешь, психотерапевт.

А Дмитрий и не возражал, быстро заведя Лешкины "Жигули", отвез девушку в сельскую больницу. Там ничему не удивились, не впервой привозили им выловленных из воды людей.

Вечером Дима заехал навестить, но вышедшая медсестра сказала, что девушка спит, потому что днем она, придя в себя, начала сильно метаться, что-то кричать, звала кого-то, не подпускала к себе людей, ей ввели сильное успокоительное, она уснула.

-- Пока ничего не можем сказать определенного, - добавила под конец сестричка.

На другой день вместе с Дмитрием навестить незнакомую девушку отправились Людмила и Алексей. Алексей в палату не пошел, стоял на улице, заигрывал с молодой сестричкой, уговаривал позировать для портрета. Дмитрий и Людмила хотели поговорить с врачом, но тот был на вызове. Люда сама сходила к выловленной из воды пациентке и вышла из палаты расстроенная. Дежурная медсестра рассказала, что, проснувшись, больная не начала метаться и кричать, как накануне, она кротко улыбнулась и произнесла:

-- Мне совсем не холодно.

Ни к еде, ни к питью не проявила никакого интереса, даже в туалет её пришлось вести. Девушка, как робот, автоматически выполнила все приказания санитарки, обратно в палату не смогла сама прийти - не запомнила, заблудилась, похоже, она совсем не знала, что ей делать. Заругавшейся на неё санитарке кротко улыбнулась и сказала, глядя мимо пожилой женщины в пространство:

-- Мне совсем не холодно.

Взгляд её был устремлен в никуда, ничто его не останавливало, ни фиксировало внимания, девушка видела что-то свое, недоступное другим. Санитарка почувствовала неладное, побежала за врачом. Девушку уложили в постель, она пролежала, не шевелясь несколько часов, вытянув вдоль тела изящные руки, красивое её лицо не выражало никаких чувств, на лице застыла блаженная улыбка, большие зеленые глаза не видели людей. Назар Евсеевич, опытный сельский врач, начал всё больше беспокоиться. Он пытался пробиться к сознанию пациентки, спрашивал, брал за руку, но ничего, кроме знакомой фразы, не услышал. Пришедшей Людмиле, когда та тронула больную за руку, девушка улыбнулась и тоже кротко сообщила:

-- Мне совсем не холодно.

И опять продолжила равнодушно смотреть вверх, сияя неземной улыбкой. На другие вопросы она не отвечала.

-- Завтра приеду опять, - под конец произнесла Люда, - может, удастся всё-таки достучаться до её сознания. Жаль её, совсем еще молодая. А что-то страшное пережила, судя по всему...

-- Она ещё и не спит сама совсем, - добавила медсестра. - Что-то мешает ей. Даже действию успокоительных лекарств, чувствую, сопротивляется. Таблетки не глотает, хитрит, держит их во рту.

-- Но это не так уж и плохо, - задумчиво протянула Люда. - Значит, какие-то чувства сохранились.

Вот об этом и беседовала она вечером с Дмитрием.

-- Пожалуй, завтра я тоже поеду с тобой, - решил он. - Я хочу попробовать поговорить с ней.

-- Поезжай, - согласилась Людмила. - Поговори, попробуй.

На другой день беседа с больной девушкой ничего не дала. Та по-прежнему смотрела в никуда, иногда обращала просветленный взгляд на сидящую перед ней женщину и говорила, словно успокаивая её:

-- Мне совсем не холодно.

Именно этого просветленного взгляда и боялась Людмила, он явно уводил её пациентку в иной мир, где не было горя, забот и печали, он прятал её сознание от неё самой, от окружающего мира. Девушка совсем не хотела возвращаться к реальной жизни.

Люда устала от долгой, ничего не давшей беседы.

-- Ну что, коллега, - спросил вошедший старенький врач, - будем отправлять к вам, в район? В специализированную клинику?

-- Не могу понять, - ответила Люда. - Я бы не решилась с абсолютной уверенностью утверждать, что женщина неадекватна. В её взгляде мелькает временами на короткое мгновение мысль, она сама прячется от окружающего. Она сама ставит заслон. У нее сильная воля. Попробуем ещё завтра. Нужен какой-то толчок.

-- Может, гипнозом попробуете?

-- Нет, не желательно пока... Как бы хуже от него не было.

Они вышли. На улице курил в одиночестве Дмитрий. Он обратил вопросительный взгляд на жену друга.