Читаем Алистер (СИ) онлайн бесплатно

Один мой клиент однажды сказал, что моё имя означает «Защитник человечества», и только после этого странного признания полностью доверился мне, аргументировав это тем, что я не причиню ему вреда, ибо не живу больше и не посмею вмешиваться в мир сущий.

А всё-таки он был глупым, чрезвычайно глупым человеком, раз отозвался обо мне в таком ключе и остался за своим рабочим столом, с нетронутой рюмкой джина, со страхом в глазах, растерянный, старый, одинокий. Он боялся пошевелиться, тихо постанывая, пока жаркое до удушья пламя пожирало его ноги. Помню, по лицу его текла слеза.

Но знайте, что я не виновник пожара, я никак не повлиял ни на того мужчину, ни на любого другого своего клиента.

Как всегда, я лишь облегчил ему участь. Это произошло быстро, что наверняка он не понял моих намерений.

А всё же холодно было той ночью, кожу покалывало от мороза. Хорошо, что на меня это ни капли не влияет. И то, пусть помирает себе, виноват я, что ли?

Ниигата, Япония. Не знал, что появлюсь здесь вновь. Хотя и то неудивительно, ведь я даже не возьмусь за дело подсчитывать самоубийства и смерти в Японии: мне целой жизни не хватит. Да, моей жизни, казалось бы, бесконечной самой по себе. Твёрдо могу утверждать, что я вечен и отчасти уязвим, владею огромной силой, которая и есть мои ограничения, умею творить прекрасные вещи, что недооценивают живые, потому что просто не видят, и имею маленькую цену для всего земного шара. Мне нельзя думать, а значит, я не сохранюсь ни в одной живой или мёртвой памяти.

Ниигата славится своим рисом и саке, высококачественном в высшей степени. Климат в городе всегда радует тело мягким теплым ветром, что колыхает полы моего чёрного длинного пальто. Я слышу, как каблуки моих туфель стучат о тротуар моста Бандай, что больше никто вокруг меня этого не способен сделать. Я подмечаю каждое их движение, каждый немой взгляд, а они, как солдатики, идут лишь в одном направлении с ничего не выражающими лицами. И я очень благодарен, что они меня не замечают: увидят — схватятся за сердце.

Высотки, высотки, высотки… Они заслоняют вид на другие высотки, ничем не отличающиеся друг от друга, абсолютно ничем. Я всегда удивлялся, как они, японцы, перебираются через множество дорог-лабиринтов меж высоких зданий, закрывающим им путь к отступлению, но если быть до конца честным, то это немного пугает. Они как муравьи в огромном муравейнике. Все чем-то заняты, никто не смеет стоять столбом, без дела, без элементарного направления. Здешние люди, скорее всего, походят, точно, не на муравьёв, — извините за поспешное наблюдение, — а на роботов.

Я иду по мосту на юг от реки Синано, где познакомлюсь с действительно интересным человеком. Я не сомневаюсь, что он поразит меня, потому что каждый мой клиент чуть-чуть не имеет сходство со среднестатистической посредственностью человеческого ума, они совсем другие: рискованные, отчаянные, помешанные, порой попадаются излишне умные. Моё существование без них — ничто, а их — спокойные секунды из ряда многих, но особенно необходимые, что я и даю им, подняв руки вверх, как истинный преступник.

Я работаю, то есть помогаю только таким людям, которые с самого начала или в конце поставленного срока потерялись внутри себя в беспомощности, растерянности, незнании, что являются отправной точкой к поспешным поступкам да глупым решениям. Когда я стал Проводником, я часто раздумывал, задавался разными вопросами по поводу: почему же люди настолько быстро теряют самоконтроль? Что мешает им собраться и действовать прямо сейчас, не выжидая никаких знаков свыше, за что они принимают голос божий? Они, право, удивительные в своей натуре и невероятно зависимые. И если уж возвращаться к вышеперечисленным вопросам, то ответом может послужить лишь их самая настоящая натура. Они рождаются либо рыдающими, либо мёртвыми. Выбор небольшой на самом-то деле.

Саму их психологию можно переворачивать вверх тормашками, ничего не изменится. Люди такие запутанные, непонятные, что иногда в дрожь бросают. А порой мне кажется, что я не тем делом занимаюсь, я совершенно лишний в их обществе. Есть двуличные и открытые, добродушные и завистливые, а там дальше до бесконечности. Чтоб перечислись все людские качества, появляется похожая по трудности проблема и со смертностью в Японии: жизнь так коротка, не хватит же!

Однако ещё огромное множество вопросов встаёт на моём пути, на которые мне как-то неохотно отчасти отвечают, но по большей степени — простецкими намёками. Сначала я как-то и не интересовался больно. Это пришло с возрастом. Годы мои неумолимо тянутся и гнутся под срывающейся нервной психикой окружающих, и меня, если не таить, невозможно ею сломать. Это было бы похоже на страстного книголюба, рвущего по кусочкам любимый роман. Варварство в высшей степени этого слова!

Так и со мной. Вокруг вечно будут рамки, не дающие покоя, свободы, настоящего мира, как и эти высотки. Но я не жалуюсь, вовсе нет, и вижу, что жителей этой страны тоже всё устраивает. Я пожимаю плечами, наконец оказавшись на южном берегу, и молю весь этот муравейник, чтобы я ни с кем не столкнулся. Не люблю знакомых, знаете ли. Особенно, если они не в курсе, кто вы. В итоге целый анекдот получится!

Во время первого прибытия в Ниигату у меня было мало времени, чтоб осмотреться в городе, полюбоваться видами с крыш одного из многочисленных домов, не нашлось возможности проникнуться местным колоритом. Жаль, что не весна нынче: сакура мне больно по душе.

Пытаясь не столкнуться с прохожими и выскакивающими за поворотом машинами, пробираюсь по улице, теснясь со зданиями, лишь бы не задеть невинного представителя человеческой расы. Я могу довести до инфаркта, работа такая, но сейчас я бы воздержался.

Второй облик проводника означает, что меня могут коснуться, потрогать, ощупать, но в то же время, что я невидим для людей, это облегчает мне жизнь. Никто не слышит меня. Я как чистое стекло в воде, чёрная надпись на чёрном стенде, незначительная иголочка на ели из нескольких миллионов других. Но иногда так и хочется обратить на себя внимание в этом облике, ведь не каждый день увидишь, как из-за одной твоей маленькой оплошности страдает другой. И, как чёрная надпись, меня однажды прочитают; как стекло — вынут; как игла — выдернут. Я просто ещё одно необычное нечто, которое создал кто-то по счастливой случайности или чисто нарочито, и нам от этого ни холодно ни жарко, потому что не в силах подумать о другой жизни в неизвестном доселе теле.

И, находясь во втором облике, у меня нет элементарной возможности наткнуться на кого-либо. Может быть, случайный прохожий просто не обратит внимания на то, как к нему прикасается «воздух» или «ветерок». Однако мне не нравится сравнивать себя с каким-то воздухом. Абсурд какой-то! Я стою большего. Не нуждаюсь я в кислороде. Больно мне он сдался. И если клиенты замечают на мне нос, то это ради них же. Нельзя тревожить, открывать что-то новое людишкам, а иначе они смогут натворить целую телегу проблем: испугаются — попадут в психиатрическую больницу, расскажут друзьям — та же ситуация, не поверят — допустят огромное упущение, осмелятся заговорить со мной — поверят, что в мире есть поистине доброжелательные незнакомцы, знающие правила хорошего тона. И всё это за ничтожные две минуты, конечно, в зависимости от важности этого человека отдельно для меня.

И очень жаль, что доброжелательности и помощи ближнему становится всё меньше и меньше. По-моему, именно поэтому мир теряет былой окрас, ту изюминку, которая делает из человека гражданина. Жаль, я значу для мира не более чем сгущающиеся тучи. Пойдёт дождь, или начнётся гром, а жители не предпримут ничего, чтобы остановить явление природы.

И как в той ситуации, так и в этой я — мелочь.

Вижу, как мужчина пожилых лет выбирает более свободную тропу, чтобы выгулять свою собаку. Поводок он держит не очень-то крепко, что неудивительно, ведь питомец и не собирается сбегать. Возможно, на лице старика проявился намёк на улыбку. Он не спеша, шаг за шагом мерил границы тротуара. Вроде бы всё прекрасно, но мне в это просто-напросто не вериться. Я привык говорить хоть и недостаточно мудрые, но верные слова: подвох всегда и везде, без него никуда. И я снова оказался прав.

Мужчина, покопавшись в кармане, случайно обронил кошелёк. Сначала он растерянно огляделся по сторонам, стараясь терпеливым молчанием не тревожить куда-то вечно спешащих работающих, после заметно опустил плечи и решился всё-таки поднять кошелёк, что не давала ему сделать возмущённая остановкой собака. Он протянул свою худосочную руку вниз, напрягшись всем телом. У него не было опоры, например, трости, а мужчина не переставал силиться. На него обратил внимание мальчишка, что чуть было ни ринулся на помощь старику, как его утянула за собою мать, которая плевать хотела на всё и вся, лишь бы её ненаглядный сынишка не занимался благотворительностью.

В итоге мужчина грузно упал, натужно вставая обратно на ноги и подбирая кошелёк.

Никто не подошёл. Все лишь смотрели. Как и я, но на это у меня была важная причина, как бы убого это ни звучало.

Пока всё сравнительно хорошо, и идти мне осталось совсем мало.

А кстати, делаю поправочку. В Ниигате, по сравнению с другими городами Страны Восходящего Солнца, не так уж и много их, этих высоток. Я вижу в щёлке между длинной балкой фонаря и магазинчиком с большой красной вывеской много зелёного цвета. Где-то вдалеке его очень много, а ещё дальше чистый голубой. Вверху неровная полоска, обозначающая границы горы меж необъятным небом.

Я подрываюсь с места, ибо на меня чуть не вылился поток школьников, которые, как верные учащиеся, не пропускают шанса посетить храм знаний даже в воскресенье. Или же я перепутал, и они «по-тихому» возвращаются с ночной попойки.

Да, попойка. Одна шатается, парень, у которого помятые брюки, чуть не навернулся о тротуар, друзья и то приемлемо держатся. Хотя нет, тот, что слева, проверяет у горла пульс.

Так как сейчас утро, мне посчастливилось узреть много прохожих, и все оказались как на одно лицо. Но мне ли не знать, что случается с Японией, стоит солнцу опуститься. Это даже не начало. Тут происходит даже как и с самой Страной Восходящего Солнца: оно падает, предположительно красивая картинка безразличия и всеобщего послушания, ведения жизни — это всё затмевает, как оказывается, коллективное пьянство со своим начальником да проституция. Минутами ранее я смотрел на всех этих потерянных людей, выявлял их эмоции, издалека предугадывал, куда они повернут, где оступятся, и думал о том, что они люди подневольные.

Меня это не касается.

Сворачиваю в какой уже по счёту раз, пока не оказываюсь в тихом районе. Здесь намного меньше встретилось мною людей, однако Японией будто завладели оковы суеты и плотной тяжести, и невозможно оторвать это место, так же как и хорошо видневшиеся зелёные поля впереди, от общей массы.

Положив руку в карман жилетки и коснувшись находящегося внутри предмета, можно понять, стоя у одной из дверей, что клиент ждёт меня прямо внутри на пять этажей выше. Это моя, так скажем, эксклюзивная карта, единственная в своём роде. А что, даже у «ничего» припрятаны кое-какие тайны.

Чтобы войти в подъезд, нужно приложить ключ в пульт управления в выглядывающем из земли постаменте. Извините, но тут больше не ко мне. И я ждал на улице до того момента, пока из дома не вышла женщина, очень прилично одетая. Она тоже куда-то побежала, спешно копаясь в сумке. Я, конечно же, не упустил шанса и вошёл в подъезд, мельком взглянув на почтовые ящики да на излюбленные всеми жителями лифты. Это тоже не ко мне сейчас относится.

Дойдя всего-то до пятого этажа, я позволил себе постучать в дверь. Раньше я делал это под свой страх и риск, но к этому времени довольно привык, что люди тебе по-хорошему не откроют.

Знаете, я подумал о том, что если я не окажусь лицом к лицу с моим клиентом, то это будет в высшей степени разочаровывающе, ведь первая секунда в живых глазах рассказывает нам поистине многое об их носителе. Вот и сегодня не хочется показаться бестактным, однако я уже постучал в дверь, значит, нет выхода назад. Как и ожидалось, в общем-то. В один миг в кармане исчезла вибрация, быстро, резко, с чего и начинается бессчётное множество человеческих историй, связанных непосредственно лишь со мной. Кажется мне, именно эта понравится мне более всех.

В замочной скважине что-то звенит.

Отворяется.

В поле зрения сверху вниз опускаются светлые пряди чёлки, и я не утруждаю себя опускать взгляд, поняв, что стопроцентно материален. Это чувство вроде и мимолётное, но своё тело я ощущаю всегда чуть-чуть по-разному. Оно само по себе необычно и каплю приятно, если, разумеется, не вдаваться в подробности всех метаморфоз.

На меня смотрел простой японский мальчик с удивительно красивым уголком глаз лет пятнадцати или шестнадцати, не обессудь, он чуть было не захлопнул дверь, как я одним движением придержал её рукою, непринуждённо улыбаясь. Тот в непонимании устремил на меня злобный взгляд, вняв, что силы наши не равны. Он сдался, скрестив руки у груди и стоя смирно, как бы они и есть его защита. Мы сошлись во мнении друг о друге, и начал я своё приветствие:

— Приветствую, Куросава Рю. Меня зовут Алистер, и я ваш Проводник. Приятно познакомиться.

Это были легендарные слова, с которыми я живу день изо дня уже два столетия с небольшим.

Поклон вышел достаточно сдержанным, приемлемым для того, что я всё ещё придерживаю дверь, лишь бы она не захлопнулась предо мной, лишая меня возможности перекинуться парой словечек с клиентом. И, похоже, тот передумал насчёт этого и отошёл на шаг, снова скрещивая руки. Это был явно знак. Я пошёл вперёд.

— Стойте, — вовремя вмешался в мои умозаключения парень. — Кто вы такой, вы уже сказали, значит, будет глупо переспрашивать, но меня всё равно это не устраивает, — он прошёлся по моим светлым волосам и точно обратил внимание на белую маску, прикрывающую только глаза на манер элемента маскарадного костюма. — В психиатрической больнице вас примут с распростёртыми объятиями, но сначала отберут её, — взглядом показал на маску. — Откуда у вас моё имя? — произнёс серьёзно, прямо как истинный взрослый.

У него имелся зоркий взгляд, я бы добавил, почти огнестрельный. Я начинаю понимать, почему ему безразличен мой приход, что бы он там ни говорил. А под глазами серые круги, косточки на запястьях выпирали выразительней дозволенного. Рю хоть и смотрел на меня, я бы предпочёл обойтись без этой апатии. Впрочем, всё рождается со временем.

Первоначальный вывод у меня складывается такой, что с ним нужен особый подход.

— Я не могу его не знать. Извините, это моя обязанность. Ну, это так, моё предположение. Если вы, Рю, не возражаете…

— Куросава, — метко поправил он.