Читаем Алиса в занавесье онлайн бесплатно

Алану и Алисе нравились Барбара и Эрик. Барбара и Эрик были хорошими соседями. Барбара и Эрик были спокойными. Барбара и Эрик никогда не устраивали вечеринок — шумных вечеринок, с музыкой и громкими звуками. Лишь однажды они устроили званый ужин, и Алан с Алисой знали об этом, потому что их самих пригласили. Это было так по-добрососедски со стороны Барбары и Эрика. Алан и Алиса поблагодарили Барбару и Эрика, сказали, что им очень приятно, но они не могут принять приглашение. Сослались на какую-то выдуманную причину, скорее всего, сказали, что не смогли найти няню для Бобби, хотя тот был хорошим мальчиком, и няня ему не требовалась.

Настоящей причиной отказа было то, что они совсем не знали Барбару и Эрика. То есть они им нравились, даже очень. Они были хорошими соседями. Но дружить с ними Алан и Алиса не хотели. Как добрые соседи они вполне их устраивали. Хорошие соседи — это всегда приятно.

У Барбары и Эрика была собака, очень спокойная, почти такая же, как у Алана и Алисы. Их взрослые дети приезжали к ним три раза в год (на Рождество и на дни рождения родителей), эти визиты проходили без излишней помпы и шума. Иногда по выходным Алан видел, как Эрик убирает опавшие листья в саду перед домом, они иногда делали это одновременно и каждый раз радовались совпадению. Эрик в знак приветствия махал рукой над изгородью, Алан делал то же самое, стоя на своей лужайке. Алиса, в свою очередь, улыбалась Барбаре в супермаркете. И когда Барбара выставила на продажу свой дом, Алиса и Алан не знали почему.

— Привет! — сказала Алиса, встретив Барбару в очереди на кассе супермаркета. — Куда это вы переезжаете?

Барбара сказала, что Эрик умер, у Эрика случился сердечный приступ, Эрик умер уже несколько месяцев назад, и она больше не может переносить одиночество. Откровенно призналась, что одиночество сводит ее с ума. А потом расплакалась прямо там, перед Алисой. Так громко и пронзительно, что это было совсем не похоже на Барбару. Алиса сказала, что сожалеет, выразила Барбаре соболезнования, предложила носовой платок, призналась, что они с Аланом и понятия не имели, «как ужасно!» и «а мы-то и не знали!». Позже она сказала Алану, что расстроилась. И как это они не заметили? Как эта смерть и все связанные с ней неприятности могли пройти мимо них, хотя все произошло меньше чем в тридцати футах от их дома? Она сказала, что сами они, видимо, не слишком хорошие соседи.

— Мы будем по ним скучать, — заметила Алиса, когда они все — Алан, малыш Бобби и даже собака, — наблюдали в окно, как грузчики выносят из дома фрагменты жизни Барбары.

— Наверное, будем, — ответил Алан и плотно задернул шторы.

— Они никогда не продадут этот дом, если будут действовать таким способом, — сказал однажды за ужином Алан. Он был экспертом по продажам, фактически начальником отдела продаж. Конечно, номинально эту должность занимал Старик Эллис, но де-факто Алан и был начальником, даже сам Эллис это признавал.

— Первое правило продаж, — сказал Алан, — это сообщить покупателям, что у тебя есть что-то на продажу. В этом деле нет места скромности и нерешительности.

Хотя на лужайке дома, который они по-прежнему считали домом Барбары и Эрика, стояла табличка «ПРОДАЕТСЯ», Алан говорил, что ее не очень хорошо видно. Ее установили под самым большим деревом, и она почти все время находилась в тени. С дороги ее вообще было не разглядеть.

— Так его никогда не продадут, — заявил Алан и с самодовольным видом начал резать картошку на своей тарелке, что означало «разговор окончен», поскольку ни Алиса, ни Бобби, ни даже собака не собирались с ним спорить.

Чуть позже вечером они с Бобби включили игровую приставку и сыграли в «Суперчемпионат по гольфу». Бобби играл за Тайгера Вудса, а Алан за Джека Никлауса. По правде говоря, он предпочел бы играть за Вудса, но Бобби был хорошим мальчиком, сделал все уроки и без напоминаний помыл посуду, поэтому ему было разрешено сделать первый удар. В самый разгар игры Бобби заявил, что у него есть идея.

Алан ответил:

— Вперед, чемпион, я весь обратился в слух.

И Бобби предложил им вдвоем сходить и передвинуть табличку «ПРОДАЕТСЯ» на видное место. Так будет хорошо для всех, правда же? Правда, слово «видное» он использовать не стал. Алан обдумывал это предложение, пока в качестве Джека Никлауса загонял мяч в лунку, и потом сказал, что им не стоит беспокоиться по этому поводу: разве не здорово, что у них теперь нет соседей и стало так тихо? Вот бы сюда так никто и не въехал. Пусть это будет их маленьким секретом.

И Бобби, пожав плечами, сказал: «Ладно», а затем сравнял счет. Бобби действительно был очень милым и рассудительным ребенком. Товарищи по работе предупреждали Алана, что дети с возрастом могут начать грубить. Алан наблюдал за сыном, и хотя тому исполнилось уже восемь лет, ничего такого с ним не происходило. Бобби сказал, что их игра была лучшим, что случилось с ним за целый день, и Алану это очень понравилось. Иногда его можно было растрогать. Что его товарищи по работе могут знать? Может, Бобби всю жизнь будет таким. Именно в этот момент Алан решил, что Бобби нравится ему не потому, что он его сын, а как личность. Когда сын станет старше, они будут вместе ходить в паб, чтобы распить на двоих пинту-другую пива, и это будет намного приятней, чем с коллегами, которых он не особенно любил. А еще они с Бобби обязательно сыграют в настоящий гольф.

Впрочем, Алан ошибся. Дом был продан за неделю.

Рано утром, еще до того, как Алан ушел на работу, к дому подъехал фургон, и крепкие парни в униформе начали выгружать на лужайку перед входом коробки и мебель. Через девять часов, когда Алан вернулся с работы, они все еще были там, и Алиса наблюдала за ними из-за занавесок.

— Надеюсь, ты не целый день здесь провела? — спросил Алан.

— Конечно, нет! — ответила Алиса и снова посмотрела в окно. — Алан, — сказала она, — у них так много всего. Почему у них так много вещей? Как они втиснут все это в дом?

— Я хочу есть, — заявил Бобби как-то непривычно жалобно, и собака тоже начала скулить, выпрашивая еду.

— Все в порядке, чемпион, — успокоил сына Алан, — пойдем, посмотрим, что там у нас в холодильнике.

После ужина Алан подошел к жене, по-прежнему стоявшей у окна.

— Они скоро остановятся, — сказала Алиса. — Темнеет. Нельзя переносить вещи в темноте. Ничего же не видно.

Люди в униформе выгружали из фургона роскошный честерфилдский диван, тяжелый и массивный. Грузчики долго мучились с ним во влажной летней ночной жаре. В конце концов, они вытащили диван и поставили на лужайку рядом с тремя другими: черным, вишнево-красным и бежевым (последний был такого мрачного оттенка, что его и бежевым-то было трудно назвать). Все четыре дивана были в пластиковых чехлах, совсем новые.

— У них там все новое, — сказала Алиса. — Телевизоры, стиральные машины, акустическая система. Всё в упаковках. Как-то даже странно.

— Так я и думал, — заметил Алан. — А что наши соседи? Как они хоть выглядят?

— Я их еще не видела, — ответила Алиса, — я все время смотрю, но они здесь не показывались. Хотя, — призналась она печально, — я могла их пропустить, — и повернулась к Алану, в первый раз с тех пор, как он пришел с работы, посмотрев на него извиняющимся взглядом, словно подвела его. Потом вздрогнула, вспомнив, что отвлеклась, и снова уставилась на соседский дом сквозь щель в неплотно задернутых шторах.

— Наверное, — вдруг сказала Алиса, — мне надо туда сходить.

— Почему?

— Ну, скажем, — ответила Алиса, — отнести чашку сахара.

— Зачем?

— Так, по-соседски.

— Им наверняка не нужен сахар, — сказал Алан. — Смотри, у них целых четыре дивана и три телевизора с большими экранами.

— Я все равно отнесу им сахар, — заупрямилась Алиса, с трудом отлепилась от окна и поспешила в кухню. Алан пошел за ней. Она насыпала сахар в чашку — не самую лучшую. Ей не хотелось, чтобы соседи ее прикарманили, чашка ведь не самая удобная емкость для сахара, и она хотела получить ее обратно, но в то же время не собиралась попадать в неудобное положение. Если уж и придется пожертвовать чем-то ради добрососедских отношений, то пусть это будет чашка, которой она не так уж и дорожит. Основательно подготовившись, Алиса вышла на улицу и направилась к соседнему дому.

Алан наблюдал за ней в окно. Он очень удивился, что за то короткое время, пока она пересыпала сахар, фургон уехал; на лужайке и в саду никого не было. Стало совсем темно. Алан увидел, как Алиса постучалась в дверь, подождала, а потом постучала сильнее. Увидел, как она закусила губу и стала ее жевать: она всегда так поступала, когда не могла собраться с мыслями. Потом аккуратно поставила чашку на коврик у двери и постояла еще, как будто именно так можно было привлечь внимание соседей.

— Давай сыграем в гольф, пап.

— Разве не поздно?

— Пожалуйста, пап.

— Ну хорошо. Только недолго.

— Можно я снова буду Тайгером Вудсом?

Алиса наконец вернулась домой.

— Их не было, — сказала она.

— Я так и понял.

Она нахмурилась:

— За кого ты сегодня играешь, Алан?

— За Джека Никлауса, — ответил он.

— А я за Тайгера Вудса! — похвастался Бобби.

Алиса снова подошла к окну и вскрикнула. Алан промахнулся.

— В чем дело? — спросил он.

— Чашка! Ее нет.

— Хорошо, — сказал Алан.

— Значит, они были дома. — Алиса надавила ладонями на стекло, как будто хотела пройти сквозь него и оказаться чуть ближе. — Как невежливо. Интересно, кто они?

— Не пойму, — ответил Алан, — почему это тебя так волнует?

Больше они об этом не говорили, а когда Алиса, бесшумно переодевшись в ночную рубашку, легла, то даже не пожелала мужу спокойной ночи. Алан не мог понять, в каком она настроении: она, как обычно, вела себя в спальне очень тихо, это ведь не место для болтовни или шума.

Романтика в их отношениях никогда не была главным. Даже в самом начале. И в первые несколько лет это немного раздражало Алана. Он подозревал, что где-то ошибся, и упускает что-то хорошее, чему так радуются его коллеги. Тогда он стал приносить домой коробки шоколадных конфет и букеты. Алиса съедала шоколад, ставила цветы в вазу и никогда не выказывала особой благодарности, просто временами бросала на него взгляд, как бы говоривший: «А это еще зачем?» И он перестал.

Вообще-то Алан не хотел ни с кем встречаться, особенно после Сандры, после того, что она с ним сделала, и (наверное) того, что он сделал с ней. Но однажды Тони сказал: «Тебе надо завести подружку, приятель». Алан уважал Тони, Тони был очень хорошим продавцом, к тому же тогда он тоже де-факто исполнял обязанности начальника. Алан было решил, что Тони его дразнит, и даже посмеялся, но Тони заверил, что абсолютно серьезен. «Это свидетельствует о стабильности характера, друг, — сказал он. — Это доказывает, что ты тот, на кого мы можем положиться». Тони посоветовал Алану завести отношения с кем-то знакомым и порекомендовал Алису. Алан позвонил Алисе, и та согласилась поужинать с ним в ближайшую пятницу.

Они договорились, что Алан зайдет к ней пораньше и они поужинают в итальянском ресторане по соседству, совсем близко от ее дома. Если свидание окажется неудачным, они смогут отказаться от десерта, и Алиса вернется домой, чтобы не терять целый вечер.

Алан принарядился к свиданию. Он специально прихватил запасной комплект одежды в офис, и ровно в пять переоделся в туалете. Алиса тоже постаралась: когда она открыла дверь, Алан сразу заметил, какой искусный у нее макияж. Ничего лишнего, слишком яркого или вульгарного — при этом ему потребовалось несколько секунд, чтобы прийти в себя и разглядеть сквозь весь этот блеск женщину.

Она тоже окинула его взглядом с головы до ног. Кивнула, вежливо улыбнулась, он так же вежливо улыбнулся в ответ. Потом сказал, что его зовут Алан. Она снова кивнула и надела пальто.

Когда они шли по улице к ресторану, Алиса вдруг остановилась, и Алан не закончил умную фразу по поводу погоды.

— Вы что-то забыли? — спросил он.

— Да. Нет. О, — сказала она, снова оглядела его с ног до головы и закусила губу. Она выглядела такой расстроенной, что Алану внезапно захотелось ее защитить, заверить, что все будет хорошо.

— Пожалуйста, не поймите меня неправильно, — проговорила она.

— Нет, нет…

— Но ваш галстук…

— Мой галстук?

— Это неправильно. Он совсем не подходит к вашему пиджаку.

— О, — ответил он и добавил невпопад: — Это мой лучший галстук.

— Вы не будете против? — спросила она. — Простите. Вы не будете против, если… мы вернемся?

У меня есть галстуки. Лучше, чем этот.

— Если вы настаиваете.

— Я настаиваю.

— Ну, раз это так важно…

— Важно.

— Тогда хорошо.

Они развернулись и пошли обратно к ней домой. Алан подумал, что нужно повторить ту фразу про погоду, но не стал, ему как-то расхотелось продолжать.

— Подождите здесь, — попросила Алиса, — чувствуйте себя как дома. Я скоро вернусь.

Она поднялась наверх, а Алан стал разглядывать комнату. Та оказалась красивой. Стены были оклеены очень женскими, но все равно симпатичными обоями. Кругом царила чистота и идеальный порядок, пахло свежей полировкой; Алан подумал, что и ему нужно прибраться в доме.

— Вот, — сказала Алиса и снова улыбнулась, теперь ее улыбка стала теплой. — Попробуйте вот этот, — она протянула галстук, перекинутый через руку. Тот был абсолютно черным. Алан снял свой галстук в полоску и повязал новый. Алиса бросила на него оценивающий взгляд.

— Да, — сказала она, — да, подождите-ка, — и снова поднялась по лестнице. Вернувшись, она принесла пиджак, рубашку и ботинки.

— Примерьте, это должно подойти к галстуку, — сказала она, и все ее лицо превратилось в сияющую улыбку. Алан не мог не ответить ей такой же и сделал то, что она попросила.

— Почему вы храните всю эту одежду? — спросил он; Алиса сразу же перестала улыбаться и пожала плечами.

Больше она за тот вечер ни разу не улыбнулась. Момент был упущен. Он заказал лазанью, она — феттучини. Лазанью готовили дольше, и он чувствовал себя немного виноватым за то, что ей пришлось ждать. Она не поддерживала разговор, Алан тоже очень мало говорил. Вдруг он с тоской вспомнил Сандру, с которой можно было говорить обо всем на свете, хотя иногда они ругались и кричали друг на друга. Ресторан был почти полон, и столы стояли близко друг к другу, но Алан почувствовал себя очень одиноким. Он не ожидал, что она захочет заказать десерт. Но она заказала тирамису. Алан так удивился, что тоже заказал, хотя тирамису ему и не нравился.

Деловито и вдумчиво покончив с десертом, Алиса отложила ложку, внимательно посмотрела на Алана и закусила губу.