Читаем Алчущие и жаждущие онлайн бесплатно

Въ теченіи цлаго дня, къ подъзду большаго дома то и дло подъзжаютъ извозчики съ сдоками и чемоданами. Сдоки разные: мужчины и женщины, молодые и пожилые, но вс боле или мене плохо одтые, съ печатью провинціальности во всей вншности, съ выраженіемъ не то растерянности и отороплости, не то какого-то радостнаго испуга на лицахъ. Попадаются особенные, рзко бросающіеся въ глаза костюмы: то сибирская доха, мхомъ наверхъ, то кавказская бурка, изъ подъ которой торчитъ конецъ Богъ всть для чего подвшаннаго кинжала, то какое-то длинное рыжее пальто, о которомъ ни одинъ петербургскій портной не умлъ бы сказать, какого оно фасона, то наконецъ дамская тальма, отдланная такими странными бисерными и стеклярусными паучками, какихъ не найти во всей Перинной линіи. Чемоданы тоже разные: большіе, плоскіе, съ протертыми углами и наклеенными билетиками отъ всхъ станцій отправленія, перевязанныя веревками корзины, вышитые гарусомъ мшки, и наконецъ просто узелки, неумло обмотанные ремешками съ оторванными пряжками.

Все это, люди и чемоданы, исчезаетъ въ широкомъ подъзд, и размщается по комнатамъ и каморкамъ, расположеннымъ по длиннымъ и скверно пахнущимъ корридорамъ.

Не совсмъ опрятные лакеи и безобразнаго вида горничныя бгаютъ съ утра съ сапогами, половыми щетками и подносами. По угламъ корридоровъ дребезжатъ звонки. Изъ нумеровъ доносятся разговоры, окрики на прислугу, хлопанье плохо дйствующихъ педалей умывальниковъ. Иногда какая-нибудь дверь быстро отворяется, вылетаетъ фигура въ порыжломъ пальто и резиновыхъ калошахъ, и торопливо, съ напряженной озабоченностью въ лиц, спускается съ лстницы.

«– Только бы застать дома», – думаетъ фигура. – «Пятый разъ хожу, и все дома нтъ. Ну, а сегодня я пораньше поднялся, наврное застану. Посмотримъ, что скажутъ. Неужели не надо? сть нужно, работать хочется. Неужто такъ ни при чемъ и останусь?»

Напряженная озабоченность вообще читается на лицахъ всхъ многочисленныхъ обитателей и обитательницъ дома. Никто здсь не расположился, не устроился; вс живутъ изо дня въ день, въ тревожномъ ожиданіи мстечка, ангажемента, работы. За этимъ и пріхали. Провинція каждый день высылаетъ сюда все новыя и новыя партіи ищущихъ труда, удачи, т. е. денегъ, какихъ-нибудь денегъ, хоть самыхъ маленькихъ, лишь-бы перебиться «пока» – а тамъ наврное что-нибудь выйдетъ, отыщется, потому что гд-же и найти, какъ не въ Петербург?

Молоденькая, недурненькая собою двушка, въ шерстяной блузочк, съ нерасчесанными еще волосами, пробжала по корридору и стукнула въ дверь N 17. Не дождавшись, пока ей отвтили, она уже просунула голову, и увидавъ обитательницу номера сидящею передъ установленнымъ на коммод зеркальцемъ, вошла въ комнату.

– Здравствуйте. Принесли вамъ газету? – спросила она.

– Вонъ тамъ на стол. И мое, и ваше объявленія вышли, – отвтила ей сидвшая передъ зеркаломъ.

Вошедшая бросается къ газет, не безъ труда находитъ свое объявленіе, долго много разъ читаетъ его, и лицо ея принимаетъ почти радостный видъ.

– Ну, теперь надо ждать. Я думаю такъ сдлать: мы будемъ выходить изъ дому по очереди. Если безъ васъ кто придетъ, я выйду переговорить; если безъ меня – вы переговорите, – предложила сосдка.

– Вы кофе пили?

– Нтъ еще. А вы, Рузова?

– Садитесь, будемъ вмст пить.

За кофе об сосдки возбуждены и говорятъ на перебой.

– Вы счастливица, замужемъ были, вамъ не страшно поступить въ чужой домъ, – позавидовала девушка. – А я ужасно боюсь: вдругъ ко мн приставать станутъ.

– А вы смотрите только, со средствами человкъ, или безъ средствъ? – посовтовала дама. – Если со средствами, такъ пускай себ пристаетъ, вамъ-же лучше: подарки будетъ длать, баловать будетъ. Вотъ, вы не посовтовались со мной, а надо было совсмъ не такъ объявленіе составить. «Прізжая особа ищетъ мста лектрисы или письменныхъ занятій» – кому это нужно? Никто и не поинтересуется придти взглянуть на васъ. Подумаютъ, старая какая-нибудь, или рожа.

– А какъ-же надо было? – спросила двушка.

– Очень просто: «Молодая особа желаетъ быть чтицей у одинокаго», – объяснила дама. – А не то прибавить: «симпатичной наружности», или въ такомъ род. Вотъ, меня будутъ розыскивать, потому что я напечатала: «Молодая красивая особа желаетъ завдывать хозяйствомъ у вдовца, на выгодныхъ условіяхъ». По такой публикаціи непремнно будутъ розыскивать. А если ничего не выйдетъ, я по-французски напечатаю; это еще лучше.

Лицо двушки печально вытянулось.

– Нтъ, я такъ не соглашусь; я буду искать мста къ дам, – сказала она.

– Ну, и проищете, пока послднюю юбку въ ломбардъ снесете. Или къ такой дам попадете, которая хуже мужчины.

Кто-то изъ сосдней комнаты постучалъ въ стну.

– Это барынька изъ Одессы, сбжала отъ мужа, хочетъ на сцену поступить, – объяснила жилица N 17. – Я дома, зайдите! – крикнула она громко.

Черезъ минуту вошла молодая женщина, нсколько восточнаго типа, съ большими глазами и яркими губами. Рузова представила ей двушку и спросила:

– Ну, какъ дла?

– Ахъ, ужъ не знаю, что вамъ сказать, отвтила та. – Предлагаютъ на выходныя роли. Это бы еще ничего, я сама понимаю, что нельзя-же сразу. Но жалованье, можете себ представить, 20 или 25 рублей. Посудите, какъ-же я могу жить на эти деньги?

– Очень хорошо можно жить, – возразила Рузова. – Актриса Мигалова роскошно живетъ, а получаетъ въ театр 20 рублей въ мсяцъ. И она собой гораздо хуже васъ.

Одесситка вспыхнула и сдлала серьезное лицо.

– Очень можетъ быть, но я на это не пойду, – сказала она. – Я сейчасъ побываю у одного директора, который соглашается принять меня на амплуа гранд-кокетъ.

– Такъ въ чемъ же остановка? – немножко иронически спросила Рузова.

– Онъ говоритъ, что я должна имть роскошные туалеты; а откуда я возьму ихъ, если въ случа удачнаго дебюта всего-то жалованья полагается сто рублей.

– Ну, вотъ видите. И выходитъ, что я врно говорю. Будь я такая красивая, какъ вы, я-бы сама изъ послдняго за выходъ заплатила-бы, потому что на сцен въ три дня можно великолпную карьеру сдлать.

Двушка, до сихъ поръ молча вслушивавшаяся въ разговоръ, стремительно обратилась къ одесситк:

– Скажите, а меня взяли-бы въ труппу на 25 рублей?

Та посмотрла на нее улыбаясь, и отвтила:

– Очень можетъ быть; хотите, подемъ вмст къ моему директору?

– Ахъ, пожалуйста. Въ самомъ дл, можетъ быть изъ меня вышла-бы актриса? Раздались три удара въ дверь. Двушка, вспомнивъ, что она одта по домашнему, бросилась за ширмы.

Вошелъ пожилой господинъ, довольно приличной вншности. При вид двухъ дамъ вмсто одной, онъ выразилъ на лиц пріятное удивленіе.

– Это вы, сударыня, ищете выгоднаго амплуа? обратился онъ къ одесситк.

– А вы директоръ? – спросила та въ свою очередь. Вошедшій нсколько удивленно поднялъ брови.

– Да, я директоръ, – отвтилъ онъ.

– Какого театра?

– Театра? Я директоръ акціонернаго общества, сударыня, а не театра. Впрочемъ, если угодно, большой также любитель сценическаго искусства. Рузова разсмялась.

– Вы по публикаціи? Это ко мн, сказала она.

Въ конц корридора, въ маленькой комнат, передъ столикомъ съ двумя бутылками пива, сидитъ пожилой господинъ съ гладко-выбритымъ лицомъ, по которому въ немъ сразу можно узнать актера. По крошечному пространству между столикомъ и дверью прохаживается молодой человкъ, съ папироской въ рук.

– Помилуйте, на выходныя роли, сорокъ рублей жалованья, – говоритъ онъ, нервно затягиваясь окуркомъ. – Разв я для этого сюда халъ? Я въ провинціи получалъ семьдесятъ пять рублей, такъ вдь тамъ дешевизна. Тамъ жизнь ничего не стоитъ: за три рубля въ недлю я имлъ комнату съ обдомъ. А тутъ трехъ рублей на день не хватаетъ. Или, напримръ, прачка принесла счетъ въ два съ полтиной: по четвертаку за крахмальную сорочку деретъ. А я сорочку долженъ каждый день мнять, у меня амплуа такое…

– Врешь, ты на вторыя роли, – произнесъ пожилой актеръ.

– Такъ что-жъ, что на вторыя? все-таки я любовникъ, – возразилъ молодой человкъ.

– Любовникъ, да не первый. Второму любовнику сорочка на два дня полагается.

– Нтъ, Афанасій Ивановичъ, я такъ не могу. Я актеръ съ гардеробомъ. У меня фракъ постоянный, собственный. У меня четыре перемны «фантази», да еще постороннихъ брюкъ дв пары. Съ такимъ гардеробомъ нельзя идти на сорокъ рублей. Мн обзаведенье чего стоило,

– Обзаводила-то тебя купчиха Дарья Викуловна.

– И пускай такъ, а все-таки я обзаведенье-то сохранилъ. А вотъ вамъ, Афанасій Ивановичъ, енотовую шубу въ бенефисъ поднесли, а позвольте узнать, гд она у васъ? У трактирщика Василія Ермолаевича на плечахъ, вотъ гд.

– Ну, и что-жъ такое? Мн иначе нельзя было: я тогда кончалъ. Еслибъ я не кончилъ тогда, мн бы и въ Петербургъ не попасть: на полустанке застрялъ-бы. А какъ я тамъ кончилъ, такъ теперь хоть до Рождества могу работать.

– Да гд работать-то? Много вы сыскали работы? Въ двухъ театрахъ отказъ получили.

– Опоздалъ. Кончалъ очень долго, оттого и опоздалъ. Комплекты заполнены, а иначе я теперь ужъ гремлъ-бы. Ты пойми: я комикъ-резонеръ. Это столбовое амплуа, не то что второй любовникъ.

– Комикъ вы, точно.

– Да, душа моя. Жаль мн тебя, пропадешь ты тутъ въ Петербург. Одно разв выручитъ: рожица у тебя смазливая.

Молодой человкъ швырнулъ въ уголъ окурокъ, наклонился къ маленькому зеркальцу и посмотрлся.

– Кажется, не совсмъ уродъ, – произнесъ онъ довольнымъ тономъ. – Да знаете, Афанасій Ивановичъ, женщины здсь не т, какъ у насъ въ провинціи. Подозрительны очень. И на актеровъ тутъ ужъ очень насмотрлись, ни во что ставятъ.

Афанасій Ивановичъ презрительно надулъ щеки.

– Набаловали васъ купчихи-то. Ишь, любовники! Съ гардеробами здятъ, словно опереточныя актриски, – проворчалъ онъ. А у меня, вотъ, рубашка вторую недлю на тл. Такъ вдь у меня амплуа серьезное. Ты думаешь, я мста не найду? Врешь, сейчасъ найду. На гастроли въ клубы пойду. А не то народные театры. Ихъ, говорятъ, съ десятокъ будетъ. Съ руками оторвутъ. Садись, Миша, пей. Я еще спрошу. Я по числу театровъ спрошу. Сколько театровъ, столько бутылочекъ.

Молодой человкъ прислъ и съ удовольствіемъ выпилъ стаканъ.

– Ахъ, Афанасій Ивановичъ, но сколько же этой бдноты голодной по Петербургу рыщетъ, страсть! – заговорилъ онъ, раскуривая новую папироску. – Вдь вотъ хоть бы тутъ, въ этомъ дом: сверху до низу все набито алчущими и жаждущими. Въ каждомъ номер голодный ротъ торчитъ, проживаетъ послднюю копйку, и все думаетъ: вотъ-вотъ найду что-нибудь, устроюсь какъ-нибудь. И кого, кого только нтъ! Рядомъ со мною, на чердак, отставной полковникъ живетъ, старый, едва ноги волочитъ, а притащился въ Петербургъ, говоритъ: хочу какое-нибудь дло найти себ. Тутъ, черезъ комнату отъ васъ, второй мсяцъ старушка проживаетъ съ четырьмя взрослыми дочерьми: дома, говоритъ, ничего не заработаешь, такъ я въ Петербургъ пріхала, тутъ дочки занятіе найдутъ, которая по урокамъ будетъ бгать, которая по письменной или конторской части. Публиковала ихъ всхъ, да никто не спрашиваетъ. А что всякаго театральнаго бабья тутъ набилось, страсть! Иная и въ театр-то еще никогда не была, а на сцену думаетъ поступить. Сегодня двухъ выпроваживали на улицу: заплатить нечмъ, и на обратную дорогу нтъ. Чмъ только вс они покончатъ, одному Господу Богу извстно.

Комикъ-резонеръ налилъ два стакана. – А ты пе, – предложилъ онъ. – Умствованіе-то свое спрячь въ карманъ. Сказано: не пецитеся объ утреви…