Читаем айный язык птиц онлайн бесплатно
Повествование в 23 картинах с музыкальным сопровождением
Саша, парень лет двадцати пяти, худой, нескладный, на открытой галерее второго этажа сидит и слушает птиц. Астрахань, весна. Галерея старая, вокруг внутреннего двора старого дома. Часть ее когда-то была застеклена, облезлые рамы и сейчас на месте, но квадратики стекол уцелели лишь в двух-трех фрагментах орнамента. Красные шелудивые крыши, истоптанный, вдоль и поперек завешанный бельем двор, дерево акации. Там, внутри листвы, две горлицы – вьюрр! вьюрр!
Порыв ветра на галерее. Книга, как крыльями, встрепетнулась страницами.
Страницы прижимает ладонь. Под ладонью скрывается изображение птицы. Старинный «Атлас птиц».
Так же под порывом ветра «вспархивает» белье на веревке.
Голоса во дворе.
Скрипы дверей.
Тявканье собачки.
Вообще, ощущение населенности двора звуками, жизнью, людьми… Характерные интонации дикторов и музыка радио, звон дешевой посуды, какие-то разговоры и ссоры различимы в хаосе населяющих двор звуков. Два или три кошачьих силуэта, как статуэтки, темнеют в разных местах галереи.
Окно в скорлупках облупившейся краски.
– Штору прикрой (женский голос).
Линялая занавеска задвигается.
– А чего это он там? (Мужской.)
– Да так, сидит. Погоди… Да что…
Женский смех. Мужское урчание, похожее на воркование голубя. Потом – шорох, возня. Тишина.
На галерее – старый стол. Цветы в граненом графине, как на картине Петрова-Водкина.
Ритмический скрип железной кровати.
Два голоса, внятных, несмотря на открытость, продуваемость всего двора звуками, стонут и рычат от финального наслаждения.
Чуть стемнело.
Молодой крепкий мужчина, Федька, выходит через одну из многочисленных дверей, опрокидывает ведро, которое с грохотом катится вниз, – «Черт!» – хватается за ручку дешевой детской коляски и, потерев ушибленную ногу, спускается, толкает дверь общего нужника.
– Погодь! Погодь! – кряхтит старушечий голос.
Интерьер бедной комнаты. Постель еще разобрана, но девушка уже оделась. Это Валя.
– Я схожу, пожрать что-нибудь куплю, – говорит Федька, вынимая из карманов и пересчитывая смятые деньги. – Или, может, в город сходим? – предлагает он, видя, что деньги, хоть и мятые, еще есть. – Зарплата завтра. Живем однова!
– В город… Давай в город, я так давно не была…
В этот предвечерний час дом живет как большой муравейник: какие-то мальчишки барабанят в дверь к другу, люди ходят туда-сюда, опять кто-то с чувством ломится в нужник и опять – «Погодь, погодь!» – возмущенно и волнительно отвечает старушечий голос.
Федька и Валя выходят на галерею. Стол, цветы. Саши уже нет на прежнем месте у перил. Его силуэт виден на фоне синего неба на самом верху крыши. Высоко в небе, освещенная вечерним солнцем, сквозит пара белых голубей.
Лицо, глаза: странные. «Юноша с глазами, излучающими свет звезд». Складывает ладони лодочкой, осторожно дует между двумя большими пальцами.
Раздается голос птицы.
– Это что, он все время так? – изумленно спрашивает Федька свою спутницу.
– Да, иногда целыми днями. Мама боялась – он дурачком вырастет.
– И что?
– Умерла.
– А он?
– А он вот такой вырос. Голубей продает. Саш, слышь, мы пошли! – кричит девушка.
– Ага, – отвечает черный силуэт. И снова складывает ладони лодочкой.
Голос птицы.
Федька вслед за Валей спускается по лестнице в старый двор, оборачивается на вскрик птицы, закуривает.
Валя смотрит на него.
– Ты чего?
– А ведь это мы с тобой, Федя, вдвоем первый раз так выходим… – говорит она.
– Ага, – затягивается Федька. – В первый…
Смотрит тоже на нее, на силуэт на крыше и… ничего не произносит.
Валя понимает, что он не решился продолжить тему их отношений, и осторожно, но нежно улыбается ему. Федька подхватывает ее за талию
и уводит.
Офис нефтяной Компании. Он стоит на краю бедного аула, практически уже в пустыне, ангар в стиле хай-тек, из белых и синих дюралевых блоков; решетки снаружи и трубы, которыми он оплетен, как центр Помпиду, крашены ярко-красным. Рядом – бедные, потрескавшиеся саманные лачуги, и ребятишки играют, бросая друг в друга пригоршни песка. Они играют как раз напротив белых, в цвет здания, ворот, в которых есть еще одна, маленькая дверь. На крыше – небольшая площадка под тентом. Внутри П-образной конструкции здания – бассейн. Чистейшая голубая вода. Хромированные поручни. Несколько кустиков, под каждым из которых установлен разбрызгиватель. За этими кустиками – пустыня. Желтое. Силуэты верблюдов вдали.
Холл, в котором сидит охранник, выполнен в стиле металлик. Абсолютная чистота. В потолке – небольшие галогеновые светильники в несколько рядов. В полу – под стеклом – рельефная карта Каспийского моря с обозначенными на ней нефтяными вышками по берегам. Так сделано, что боязно идти: провалишься в глубину зеленоватых вод. Две или три вышки обозначены красным цветом – это вышки Компании. В тени, как дремлющий зверь, – красный двухместный «порше»-кабриолет. За холлом, отделенным от зала невысокой перегородкой, далеко не достающей до потолка, – зал. По периметру зала, под крышей, – большие окна. Много воздуха, света. Открытость конструкций, удерживающих крышу, создает ощущение объема, невесомости. Странная растительность свешивающихся из-под крыши на разной длины стеблях лампочек в матовых колбах. Несколько рабочих столиков с компьютерами, разделенных белыми перегородками-ширмами. Один компьютер включен. На экране плавают рыбки. Стоят чьи-то туфли. Но никого нет. Здесь, внутри, прохладно, в отличие от жары вовне. В конце зала, где располагаются спальня и кухня, видны блестящие гофрированные трубы. Единственное обжитое место в ангаре – это подиум в центре, где стоит стол с компьютером, пара диванов, на одном из которых – смятые подушка и плед, низкий стеклянный столик, современная музыкальная система, большой плоский телеэкран и лебедка, крутя которую можно поднимать или опускать клетку с довольно крупным зеленым попугаем с красным оперением вокруг клюва. За креслом – абстрактная картина, изображающая нефтяное пятно, в очертаниях которого тем не менее угадываются очень соблазнительные женские формы. И чем дольше смотришь, тем яснее какая-то электрическая, будоражащая соблазнительность этих форм.
Рабочий день начался, но в офисе по-прежнему никого. Видны стоящие под столом на подиуме мягкие дорогие итальянские ботинки. Через минуту появляется шеф, проходит между столиков, босиком поднимается по лестнице…
Если бы не босиком – все было бы идеально: белая выглаженная рубашка, загорелое лицо с абсолютно нужного размера холеной «небритостью», вольная стильная прическа… Вот, все было бы идеально, как на картинке, если бы не босиком и не глаза, в которых то ли «горе от ума», то ли просто нервный блеск – так сразу не скажешь… Проходя мимо клетки, шеф пару раз слегка касается ногтем прутьев.
– Дюша хорроший… – реагирует попугай. – Дюша хорроший…
– Вот молодец. А «пиастры»? «Пиастры!» «Пиастры!» – вскрикивает шеф требовательно, направляясь к столу.
Садится, вытягивает босые ноги, щелкает мышкой, о чем-то задумывается.
– Итак, у нас сегодня «ORIENT» Дона Черри, далее – по ходу… дня… интернет-коктейль, йога… В общем, ничего… Понимаешь… – продолжает говорить он, но замечает, что его помощницы, Литы, еще нет на месте и он говорит в пустоту. Но тут он видит ее: она поднимается по лестнице в легкой короткой юбке, грудь голая, концы волос мокрые. Она явно из бассейна – оставлена открытой дверь, и в дверном проеме, как картина, – голубизна воды и красноватая даль пустыни.
Подходит к столу, расчесывает волосы и влезает в белоснежную блузку, подчеркивающую ее чудесные формы…
– Черт возьми, своей ставкой на секс ты, в конце концов, испортишь все дело…
Она, не оборачиваясь, расчесывает короткие – по плечи – волосы.
– А на что бы ты поставил – на алкоголь?
– Я вообще о другом хотел сказать…
– О чем? – поворачивается к нему.
– О том, какая жопа этот ангар. Каждый день чувствую это. Компьютеры. Чистота. И – никого. Но никто и не подразумевается… Мы с тобой попали в какой-то предварительный эскиз будущего.
Он оглядывает ангар:
– И это жуткое место.
– Ты бы хотел что-то изменить?
– Поставь музыку…
Дождавшись, когда раздадутся первые аккорды джаза, он продолжает:
– Будь моя воля, я запустил бы сюда весь этот аул (кивает в сторону двери) – со всеми бабами, детьми, собаками, овцами…
Помощница не без горечи улыбается:
– Ты никогда не чурался грязненького…
– Грязь – это жизнь… Они бы лазали тут, играли на компьютерах, плескались в бассейне, варили свой плов на кухне… Трахались бы в нашей спальне…
– Ты бы первый не выдержал…
– Не знаю. Не знаю, что буду чувствовать, когда они придут. Мне нужен витамин хаоса, непредсказуемости. Это важно… Просто чтобы дышать… Витамин случайности!
Замолкает, запускает в компьютере Интернет.
– Птица! – попугаю. – «Пиастры!» Представь, птица: полные сундуки монет! Взять на абордаж испанский галион, выдрать из трюмов все золото и сойти на берег в Порт-Рояле! «Пиастры, пиастры!!» Ради этого стоило жить, птица…
Опять влипает в Интернет.
Пробегает одну страничку новостей. Другую.
– О, пожалуйста! – Зачитывает, ни к кому конкретно не обращаясь: -
«На Алтае разбился вертолет с представителем администрации президента, главой местной природоохранной организации и помощником губернатора…» Летели на охоту, стрелять горных козлов из автоматического оружия. Архары. Краснокнижный, между прочим, вид… Из автоматов…
Помощнице:
– Тебе их жалко?
– Кого? Горных козлов?
– Да нет,
– Наверно.
– А мне не жалко. На охоту, с автоматами, всем кагалом… А? Я представляю: сидят, водочку лимончиком закусывают, рожа к роже, холеные… Тут пилотик: «Ваше благородие, вон они на склоне, взять поближе?» – «Возьми, милый, возьми…» Сейчас мы их из автоматиков пух-пух-пух! Рожки отпилим, на стеночку повесим. Открой-ка дверочку, любезный…
И вдруг – оба-на! – С торжеством. – То ли случайность, то ли ветерок
дунул. Об гору – бах! – винт – вдребезги – и капец! – Вскакивает. -
Если б они не разбились, их надо было бы судить, как последнюю сволочь…
– Ха.
– Что «ха»?
– Когда в Москве был последний скандал по поводу нашей буровой в море – ты что говорил?
– Я говорил, что это безопасно. Я говорил, что это – новые рабочие места. Я говорил, что нефть – это стратегический продукт экономики… Да мало ли что я тогда говорил? Мне платят за то, что я треплю языком… Если б они знали, что я думаю, мы бы давно оказались на улице…
Помощница смотрит на шефа и понимает, что с ним на самом деле что-то не то, и она даже догадывается – что. В глазах ее проступает тревога, подчеркнутая сексуальность вдруг оборачивается глубокой нежностью, в голосе прорезается что-то материнское…
– Виктор…
– Что?
– Сегодня – жара. Плюнь на все. Не думай. Не надо, иначе у нас крыша съедет…
– Господи, Лита…
– Пойди искупайся. Ты же не плавал сегодня. Или – чего хочешь?
– Кофе с утра – как всегда. Что из Москвы?
– Еще не смотрела. Сейчас – кофе, через минуту – новости.
– Знаешь, люди – чертовски неблагодарные твари…
– Это точно.
– Не соглашайся со мной. Я, может, с ума схожу… А ты соглашаешься…
– Пиастры! – вдруг вскрикивает птица в клетке.
– Он сказал «пиастры»! – Шеф вскакивает и некоторое время возится возле клетки с попугаем, пощелкивает ногтем по прутикам, явно пытаясь стимулировать птицу повторить сказанное слово. Но та молчит. Он чуть-чуть отпускает лебедку, и птица оказывается на уровне его живота, а не на уровне лица. Он еще и еще скребется к ней, но результат повторить не удается.
Лита готовит и приносит кофе.
Шеф берет чашку, вновь садится за стол.
Смотрит в монитор, потом вдруг криво усмехается:
– Ого, какая Ляля приглашает нас к общению… Исключительный экземпляр…
– Секс по телефону? Тебе не хватает?! – с какими-то странными нотами произносит Лита.
– Мне не хватает общения. Мне мало тебя! А тебе – меня, и не говори, что нет! И весь этот ангар, этот театр на двоих… Это разделенное пополам время… Мне отец рассказывал про нефтепромыслы прошлых лет. Всюду люди, мастера, капитаны, сто тысяч одних курьеров, машинистки, экспедиторы, о господи, и до Баку – рукой подать. А там – город! Рестораны, пляжи, друзья, девушки… Никто не ставил буровые в тайге, на шельфе или вот здесь, в пустыне, будь он проклят!
– Кто?
– Нефтяной бум!
Он достает откуда-то пакетик с кормом для птиц и, подсыпая попугаю зерна, постукивает пальцем по прутьям клетки.
Лита подходит сзади, нежно гладит его голову, ерошит волосы…
Он чувствует ее прикосновение, оборачивается, обнимает ее, сползает к коленям. Она опять проводит ладонью по его волосам:
– Бедный Витенька… Надо было ему родиться пиратом – и не стал бы он тогда нефть добывать, работать на Компанию и сидеть тут со мной в пустыне… – Она горько улыбается.
Он закрывает глаза. И не поймешь – хорошо ему или он смертельно устал. Бормочет:
– Я устал… от самого себя. Взрослый человек… Он должен жить. Жить! Одной птички мало, чтобы не сойти с ума!
– Знаешь что? – решается Лита. – Поедем сегодня в город!
– О, в город! И напьемся, как последние пролетарии!
– Ну, если хочешь…
– Нет, блестящая идея! Именно – как последние… Ради такой перспективы стоит работать! Итак – циркуляры из столицы. Что там?
– Сейчас посмотрю.
Лита садится за компьютер и начинает работать. Шеф возвращается к клетке с птичкой и о чем-то шушукается с ней. «Пиастры… Скажи: пиастры… Негодник этакий… Негодник… Толстая жопка… Красная головушка…» Мур-мур. Мур-мур. Еще высыпает из пакетика зернышки, ласково дает их попугаю, поправляет поилку, добавляет свежей воды. Видны зеленые с отливом перья птицы, пальцы человека. Смеющиеся глаза, глаза птицы, клюв. Клюет. Пьет. Красные и желтые перышки.
– Вот! (Внезапный голос Литы.)
– Что это?
– В связи с углублением кризиса… Приказ по нашему отделению…
Шеф вырывает из рук распечатку, пробегает глазами, нервно:
– Shit!
Потом перечитывает еще раз, овладевает собой.
– Сглазил, – спокойно говорит он. – Вот вам и витамин непредсказуемости! Придется звонить нашему министру внутренних дел…
– Мне позвонить или ты сам?
– Я позвоню и приглашу на обед. Он любит заезжать, у нас прохладно. Такие вещи лучше обсуждать с глазу на глаз…
Берет со стола шикарный телефон, набирает номер:
– Олег Рахимович, вы забыли нас… Да, непростое время и жара… Вы знаете, что я рад видеть вас всегда, но тут возникли обстоятельства, которые завтра могут существенно помешать нашему-вашему спокойствию.
Я предлагаю обсудить их за бутылочкой «Шато дю Рон» 2002 года разлива. Лучший год виноделов на юго-западе Франции… Разумеется! Буду ждать!
Вешает трубку. Усмехается:
