Читаем Агенты Разума (ЛП) онлайн бесплатно

Данный текст предназначен исключительно для бесплатного распространения.

Все права на оригинальные имена, названия и т.д. принадлежат компании Wizards of the Coast.

Переводчики – Оля Тиссен, Антон «Гоблин» Сулима.

Редактор – Антон «Гоблин» Сулима.

Иллюстрация на обложке: Aleksi Briclot

Неясная фигура двигалась в несуществующем пространстве, в не имеющем значения времени.

Вокруг дули ветры, которые не были ветрами. Не имея ни источника, ни направления, они отбрасывали волосы путника в одну сторону, а полы одежды – в другую. В них было и горячее дуновение сухих пустынь, и ледяное дыхание кружащей вьюги. Они несли с собой аромат растущей жизни, тлетворное веяние смерти, и запахи, не известные ни в одном из миров, населенных разумными существами.

Земля вздымалась, но это была не земля. Серый и черный оттенки – не столько цвет, сколько отсутствие цвета – вместе создавали поверхность, не менее опасную, чем зыбучие пески. На этой несуществующей земле, под ней и над ней, в том, что едва ли можно было назвать небом, змеились реки огня и молний, жидкой почвы и зазубренной воды, и сырой, неукротимой маны. Краски, никогда не виданные человеческим глазом, переливались и отказывались застывать, они парили на крыльях забытых истин, подхваченные шальными вихрями. Нагромождения настоящих и будущих миров сочились горькими слезами, оплакивая реальности, которых никогда не было, и несостоявшееся грядущее, о котором некому будет скорбеть.

Хаос. Невозможность. Безумие.

Слепая Вечность.

Далеко позади, насколько хватало глаз, простиралась завеса мутного, вязкого света, отделяющая сводящее с ума пространство необузданного творения от одного из многих миров в пределах практически безграничной Мультивселенной. В этом мире не было ничего особенного, по крайней мере, для тех, кто оценивал его извне. Но одинокий путник пришел именно из этого мира, и вскоре ему предстояло вернуться обратно.

Здесь, за пределами миров, существовал лишь его силуэт. Был ли он женщиной? Была ли она мужчиной? Высокий он или низкорослый? Человек? Эльф? Гоблин? Демон, ангел или джинн? Возможно, сразу все и ничего, да и какое это имело значение? Любой обычный смертный уже давно пропал бы здесь, его тело, разум и душу разорвал и поглотил бы бурлящий водоворот того, что было, что будет, и что может быть.

Но путник был не таков. Направляемый крохотной искрой самой Слепой Вечности, пылавшей в его душе, мироходец уверенно шагал сквозь бушующие волны реальности. Безумный хаос между мирами был для него всего лишь очередным препятствием на пути, который суждено пройти немногим.

Невзирая на опасность, отбросив отвращение, он упрямо шел вперед, совершенно потеряв счет времени. Но вот, наконец, миновало целое мгновение, – или прошло всего лишь столетие, – и из бурлящей нестабильности вновь соткалась завеса света. Путник прошел сквозь нее и возродился в новой реальности, стоя на твердой земле настоящего мира.

У этого мира не было имени, потому что он давным-давно умер. Здесь не дул ветер, и затхлый, почти ядовитый воздух неподвижно застыл над землей. Ни деревья, ни горы не нарушали ровной линии горизонта, и лишь мелкая пыль покрывала всю поверхность мира. Мертвого, безжизненного, заброшенного…

Мира без лишних свидетелей.

И мироходец стоял, ждал, нервно ходил туда-сюда, а потом снова ждал, пока в конце концов не явился Другой.

Первой мыслью мироходца было даже не облегчение от того, что ожидание наконец-то завершилось, – она пришла позже. Первой мыслью, промелькнувшей у него в голове, было: «В следующий раз выбор места встречи – за мной!»

Само собой, говорить такое вслух было бы в высшей степени неразумно. Поэтому мироходец поклонился, достаточно низко для того, чтобы продемонстрировать уважение, однако не настолько, чтобы казалось, будто он испуган.

– Ну и каков будет твой ответ?

Несколько долгих мгновений Другой смотрел на него, не моргая.

– Пожалуй, более подходящим был бы вопрос – останется ли он таким же?

Мироходец пожал плечами – удивительно обыденный жест для столь странного разговора.

– Я и так трачу на это слишком много времени, и слишком многое поставлено на карту, чтобы сейчас взять и отыграть назад. Ты это знаешь.

– Сложную же интригу ты мне предлагаешь. Сплошь хитросплетения и запутанные ходы – настоящий лабиринт. Очень многое должно сойтись воедино, если ты собираешься отдать мне то, что мне причитается.

Мироходец снова пожал плечами.

– Очень скоро мне придется платить по счетам. Так что терять мне особо нечего.

– Да, в этом есть своя правда, – признал Другой.

– Таким образом я обеспечу себе защиту. Мне придется делать все это своими руками, и, если вдруг обнаружат, что…

– Да, да. Нет нужды повторять мне это снова.

Мироходец замолчал. Пугающая тишина окутала весь мир.

– Ты знаешь, что нам придется с тобой сделать? – наконец спросил Другой. – Чтобы быть уверенными, что любитель читать чужие мысли не вытянет из тебя всю правду?

Глубокий вдох, и еще один, и еще, чтобы успокоить бешено стучащее сердце.

– Да.

– Тогда не шевелись.

И затем остался только крик, бездыханный, бесконечный, крик, способный заглушить даже рев Слепой Вечности… Другой протянул нечеловеческие пальцы, коснулся разума и души мироходца, и принялся – о, как же медленно и осторожно он это делал, – складывать и соединять.

Оказалось, что с пьяных глаз округ Аварик выглядел ничуть не симпатичнее. Ирримовое вино сладко туманило разум, но и оно не сделало приятными взгляду загаженную булыжную мостовую, полусгнившие крыши построек и слякоть, сплошь покрывающую дороги. Даже сладкий аромат выпивки не задерживался в носу достаточно долго, чтобы перебить смрад постоянного разложения и вышибающие слезу миазмы, которые здесь считались воздухом. Приземистые дома и торговые лавки клонились к земле, как нетвердо стоящие на ногах старики, а широкие пустыри между ними напоминали дырки от выпавших зубов. Пожалуй, единственным преимуществом этого вечера было отсутствие комаров.

Обычно дожди выманивали целые тучи насекомых из болот и сточных канав, представляющих собой зыбкое основание Аварика. Но, кажется, даже эти твари решили взять передышку в ночь празднования Избавления.

Каллист Рока спустил немалую сумму на то, чтобы довести себя до состояния изрядного опьянения. Теперь он с огорчением смотрел по сторонам и чувствовал, что мир упорно не желает выглядеть так, как ему, Каллисту, пришлось бы по нраву. Это было в высшей степени нелюбезно с его стороны.

Но не только Аварик отказывался подчиняться его пьяным прихотям. И, если сравнить упрямство обстановки вокруг с упрямством некоей чародейки с волосами цвета воронова крыла, то, несомненно, гнусный округ был еще вполне сговорчивым.

При мысли о женщине, которую он оставил в таверне «Худой Конец», Каллиста так скрутило, что от боли он согнулся пополам. Он присел и выждал несколько долгих мгновений, пока ком из желудка не подкатил к горлу. Дрожащей рукой – дрожащей от чрезмерного количества вина, а не от каких-либо глубинных переживаний, как он сам себя убедил – Каллист утер лицо, постаравшись одновременно убрать с него страдальческое выражение.

И уже не в первый раз Каллист пробормотал несколько крепких словечек в адрес некоего типа, из-за которого он был вынужден влачить столь жалкое существование. Подумать только, еще год назад он прожигал жизнь в тени высоких башен Равники. А сейчас? Сейчас вокруг едва ли можно было найти постройку, способную отбрасывать хоть какую-то тень. Чтобы опуститься еще ниже, Каллисту потребовалось бы поселиться прямо в сточной канаве.

Одного этого было бы достаточно, чтобы самый мягкосердечный человек забыл о всепрощении, а Каллист так и вовсе не отличался излишней добротой.

Но игра бы стоила свеч, если бы она сказала «да»…

Исчерпав в своем пьяном мозгу весь запас ругательств, Каллист уставился себе под ноги. Сейчас он даже не мог различить цвет сапог из кожи василиска, одной из немногих оставшихся у него роскошных вещей, столь жирно они были покрыты толстым слоем болотной тины, которая каждый раз после дождя обильно сочилась из-под брусчатки. Сапоги расплывались у него перед глазами. Каллист понял, что его сейчас стошнит, и рассердился, что дорогое ирримовое вино пропадет впустую. Однако мысль о том, что он может упасть на четвереньки прямо посреди дороги, заставила его взять себя в руки. Каллист все еще мог различить отголоски музыки и топот танцоров на празднике в честь Избавления, доносившиеся со стороны «Худого Конца». Он бы трижды возненавидел себя, если бы кто-нибудь из нынешних посетителей таверны решил пройтись по переулку и увидел, как его выворачивает наизнанку. Уверенной, но нетвердой походкой, которая помогла ему сойти за трезвого разве что в собственных глазах, Каллист двинулся дальше.

Округ Аварик был невелик, как и все окрестные поселения. Он находился на отшибе, и со всех сторон его окружали такие же захолустные районы, между которыми в некоторых местах прорывались на поверхность подземные болота – уродливые и смердящие язвы на стареющем лике Равники. Люди жили здесь только потому, что все прочие места, которые они могли себе позволить, были еще хуже, а нескольких грибных огородов хватало, чтобы прокормить целую ораву. И, хотя «Худой Конец» и дом, который Каллист делил с женщиной, повинной в его нынешнем нетрезвом состоянии, находились на противоположных концах Аварика, обычно между ними было всего двадцать минут ходьбы неспешным шагом.

Другое дело, что «обычно» ноги Каллиста не заплетались так сильно, как сейчас. К тому же он уже дважды умудрился свернуть не туда. Прошло больше получаса, но он все еще мог слышать далекие обрывки песен, а от уличного смрада уже начинало резать глаза…

К тому же ему срочно понадобилось уединиться, чтобы избавиться от излишков вина. Каллист взглянул себе под ноги, потом в ближайший проулок, – где было примерно по щиколотку болотной воды, щедро приправленной всевозможными отбросами, – пробормотал: «Да пошло бы оно все…», и свернул с улицы.

Его передернуло, когда сапог раздавил под водой что-то скользкое и упругое, но переполненный мочевой пузырь оказался сильнее беспокойства о сохранности обуви. Будь Каллист чуть трезвее, или, наоборот, чуть пьянее, он задумался бы о возможном столкновении с канализационными гоблинами, или даже с грибоподобными созданиями Гольгари, чудом пережившими соперничество и крах гильдий. Но сейчас ему было все равно.

Тяжело вздохнув, он справил нужду на грязную заднюю стену чьего-то дома и выбрался обратно на улицу, где едва не столкнулся с человеком, бредущим ему навстречу.

– О… Гариэл…, – поприветствовал его Каллист, изо всех сил пытаясь казаться трезвым.

– Каллист, ты, что ли? Чего это ты забыл в этой дыре, да еще и в такое время? Гоблы не боишься?

Каллист резко обернулся, в пьяном угаре почти надеясь увидеть за спиной банду отвратительных существ. Но там никого не оказалось, и он медленно опустился на грязную мостовую, пережидая очередной приступ тошноты.

Каллист взглянул на приятеля с раздражением, а тот не смог скрыть ухмылку. Внешне Гариэл был полной противоположностью Каллисту: темнокожий, мускулистый, высокий, с теплыми карими глазами, в то время как Каллист отличался бледностью, худобой, самым обычным ростом, а глаза у него были цвета морской волны. Вдобавок ко всему, Гариэл носил ухоженную бороду. Дело было не в моде Равники – в этом захолустье такого понятия вовсе не существовало. Гариэл просто-напросто всей душой ненавидел бриться. «Я позволю лезвию приблизиться к моему лицу лишь в одном случае, – сказал он как-то Каллисту, – если это будет столовый нож с нанизанной на него сосиской!» И если бы не одинаковый каштановый цвет волос, то двое молодых людей вполне могли бы сойти за представителей разных видов.

Должно быть, в выражении лица Каллиста промелькнуло нечто такое, что Гариэл заметил даже в неверном свете луны и тусклом сиянии камня-пламени, зажатого в его левом кулаке. Махнув рукой, Гариэл присел на грязную мостовую рядом с другом.

– Да, пил ты явно не на радостях, – протянул он, прислоняясь к стене.

Каллист покосился на него, судорожно стараясь придать своему лицу застывшее, безразличное выражение. В его взгляде читался вызов.

Повисла тишина, которую нарушал только писк башенного нетопыря, порхающего над болотистыми лужами между проезжей дорогой и дешевыми домами, стоявшими стена к стене.

– Выходит, она сказала «нет»? – наконец спросил Гариэл.

Плечи Каллиста поникли.

– Она сказала, что подумает.

Гариэл заставил себя усмехнуться, хотя от переживания за друга в висках у него тяжело застучала кровь.

– Ну и ладно. По крайней мере, это не отказ.

– Да брось ты, Гариэл, – Каллист с силой пнул комок грязи. – Когда это Лилиана давала себе труд о чем-то задуматься? Все, что она делает, она делает сразу, – он вздохнул и снова попытался сглотнуть отвратительный комок, подступивший к горлу, но тот, похоже, твердо решил остаться. – Мы с тобой оба знаем, что «я подумаю» на самом деле значит «я не хочу обижать тебя прямым отказом».

Гариэл хотел приободрить друга, но его язык как будто прилип к небу.

– Ну… Это… Сколько вы были вместе? Несколько месяцев?

– Да. С тех пор, как…

Он не договорил. Сколько Гариэл знал Каллиста, тот никогда не договаривал эту фразу до конца.

– Вот видишь! Несколько месяцев. Пусть пройдет еще немного времени. Если бы Лилиане хотелось все закончить, она бы не стала жалеть твои чувства. Сказала бы «все кончено», и точка. Может, в ближайшие пару-тройку лет…

Каллист невольно рассмеялся, хотя в этом смехе чувствовался яд цикуты.

– Именно. Ведь Лилиана так любит менять свои решения после того, как говорит, что не собирается менять своих решений.

На самом деле, за все время знакомства с Каллистом Лилиана поступила так лишь однажды.

Да и Гариэл слишком хорошо знал их обоих, чтобы в это вмешиваться. Но слова сорвались с его губ прежде, чем он успел задуматься о последствиях и заткнуться.

– Думаю, тебе стоит плюнуть на нее. В смысле, я не это имел в виду, – поспешно добавил он. – Извини. Что-то со мной неладное сегодня.

– Не с тобой одним, – Каллист поднялся и обратил свой мутный взор на юго-запад. – Пойду-ка я домой…

– Погоди, – Гариэл встал и положил руку на плечо друга. – А где вообще сейчас Лилиана?

– Сам-то как думаешь – где она может быть в ночь праздника Избавления?

– Что? – не на шутку рассвирепел Гариэл. Его вопль мог бы перебудить половину улицы, если бы в праздничную ночь хоть кто-нибудь спал. – То есть ты хочешь сказать, что после этого вашего разговора…

Каллист развел руками и даже сумел усмехнуться.

– Она заявила, что не позволит испортить себе вечеринку. Более того, она приглашала меня остаться потанцевать, но – эй, Гариэл, ты куда?