Читаем Администрация леса онлайн бесплатно
Юрий БРАЙДЕР
Николай ЧАДОВИЧ
АДМИНИСТРАЦИЯ ЛЕСА
В первый из назначенных им кабинетов они вошли решительным шагом и, можно было бы даже сказать, плечом к плечу, если бы только плечо младшего не находилось на одном уровне с брючным ремнем старшего.
Хозяин кабинета - самое крайнее, но весьма немаловажное звено в длинной чиновничьей цепи, намертво опутавшей то самое дело, ради которого эти двое явились сюда спозаранку, - молча водрузил на нос роскошные очки, больше всего похожие на прицельное устройство какого-нибудь суперсовременного оружия, и принялся изучать заявление с таким видом, словно намеревался обнаружить между строк некий другой, выполненный тайнописью текст. Оставив на бумаге добрую дюжину загадочных карандашных пометок, он, наконец, закончил чтение и заговорил, но почему-то не с отцом, а с сыном. Это была плохая примета.
- Как тебя зовут, малыш?
- Никак, - ответил малыш.
- А почему ты такой сердитый? Хочешь конфетку?
- Нет, - ответил сын, стараясь не смотреть в белые, как у вареной рыбы, жутко увеличенные мощной оптикой глаза. - Конфетки я не хочу. Я хочу резолюцию.
Отец незаметно дернул его за рукав - не зарывайся!
- Какие мы все серьезные! - Физиономия чиновника сразу сделалась брезгливо-кислой, как будто он случайно раскусил клопа. - Ваша просьба будет рассмотрена. О результатах вас известят письменно.
- Прошу прощения. - То, каким тоном это было сказано, свидетельствовало о наличии у отца бесконечного запаса терпения. Перед визитом сюда он закончил курсы аутогенной тренировки и проштудировал всю литературу по самовнушению. - Вы, очевидно, прочитали заявление внимательно. Там сказано, что я уже стою на очереди. Без малого восемь лет. В позапрошлом году я был двадцатым, в прошлом третьим. В этом году двое, значившиеся в списке позади меня, уже получили положительный ответ. Судя по всему, здесь имеет место какое-то недоразумение.
Лицо чиновника окаменело. По скулам загуляли желваки. Верхняя губа хищно оттопырилась, обнажив желтоватые, сточенные казенной пищей резцы. Дохлый карась в мгновенье ока обернулся беспощадной пираньей.
- Не хотите ли вы сказать, что причиной этого являются служебные злоупотребления? - процедил он зловеще.
- Нет, не хочу, - по-прежнему спокойно ответил отец. - Я выразился вполне определенно: недоразумение. Но если это недоразумение немедленно не разрешится, я буду вынужден принять определенные ответные меры. Полюбуйтесь! - Он расстегнул молнию пухлой дерматиновой папки. - Это заказные письма. Каждое из них является копией моего заявления. Адресаты самые разные: все ваши непосредственные начальники, некоторые другие ведомства, так или иначе связанные с Администрацией леса, генеральный прокурор, верховный суд, апелляционное жюри, с десяток наиболее влиятельных газет, комиссия ООН по правам человека, Интерпол, всемирный совет церквей, международная лига женщин-феминисток и так далее. Если вы мне откажете, я прямо отсюда иду на почту.
Криво усмехнувшись - так, наверное, скалится все та же пиранья, челюсти которой вместо нежной филейки нарвались на жесткое копыто, чиновник взял телефонную трубку и принялся небрежно крутить диск. Набранный номер был подозрительно коротким, скорее всего, он не собирался никуда звонить, а попросту ломал гнусную, годами отрепетированную комедию.
- Здравствуйте, - строго сказал чиновник самому себе. - Поищите мне списки... Те самые... Кто меня интересует? Сейчас... - Безбожно коверкая, он назвал фамилию отца. - Есть такой?.. Номер третий? Почему? Номером третьим он был еще в прошлом году... Ах, вкралась ошибка! Понятно... Впредь прошу вас быть аккуратней!
Из великого множества разнообразных карандашей, ручек, фломастеров и стеклографов, украшавших его письменный прибор, чиновник выбрал один, наиболее подходящий к такому случаю, и в левом верхнем углу заявления наискосок начертал - "Не возражаю". Затем, полюбовавшись своей работой, он выставил неразборчивую дату и еще более неразборчивую подпись.
- Вот видите, как быстро все уладилось, - с подозрительной благожелательностью сказал чиновник. - Администрация леса старается работать без ошибок и проволочек... А теперь пройдите в одиннадцатый кабинет.
- Спасибо, - сдержанно поблагодарил отец и снова дернул сына за рукав.
- Спасибо, - буркнул тот, но уходя все же не выдержал и с порога показал чиновнику язык.
Одиннадцатый кабинет служил узилищем для референта по общим вопросам, мужа необычайно подвижного и энергичного, обладавшего к тому же невнятной, захлебывающейся речью и чумовым выражением лица. Простейший вопрос он мог излагать часами, расцвечивая его совершенно не обязательными подробностями, ничего не поясняющими примерами и всякой пустопорожней болтовней. При этом подергивал левым плечом, обеими руками подтягивал штаны, гримасничал и панибратски подмигивал слушателям.
Очередных посетителей он встретил чуть ли не с распростертыми объятиями, а на заявление накинулся с таким энтузиазмом, как будто целый день только его и дожидался. Читал референт быстро, с нескрываемым интересом, то морщась, как от зубной боли, то удовлетворенно кивая головой. Отец и сын терпеливо ждали, стоя на вытоптанном коврике в двух шагах от письменного стола.
- Нет! - трагическим голосом вскрикнул вдруг референт. Можно было подумать, что он прочел, как минимум, свой смертный приговор. - Нет! Нет, нет и еще раз нет! Не могу! Даже и не просите!
Швырнув заявление на стол, где оно сразу же затерялось среди вороха таких же бумаг-близнецов, он, как ошпаренный, забегал по кабинету.
- А как же резолюция отдела регистрации? - спросил отец. - Вы же видели, там черным по белому написано - "Не возражаю".
- Это какая-то ошибка! Или уловка! Что значит - не возражаю? Не возражаю, но и не настаиваю! Ведь можно было написать - "К исполнению!" или хотя бы так - "Изыскать возможности!" Не возражаю - это то же самое, что ничего! Он не возражает, а кто-то другой, представьте себе, возражает! Это не резолюция, а пустое место! Отписка! Мне она не указ! Я принципиально против! То, что вы затеваете, - опасно! Особенно в эту пору года! Особенно вам! Я прекрасно помню ваше личное дело! С таким личным делом вас на кладбище не возьмут! Сейчас вы в этом сами убедитесь! Достаточно заглянуть в медицинскую карту!..
Он принялся лихорадочно рыться в кучах бумаг, загромождавших не только его стол, но также стулья и подоконники. Не обнаружив искомого, референт полез в сейф, где эти бумаги громоздились уже целыми монбланами. Причем никакой разницы в степени секретности документов, хранившихся навалом на столе и под замком в стальном несгораемом ящике, не существовало. Просто в сейф сваливалось первое, что попадало под руку во время очередного аврала, предшествовавшего визиту какого-нибудь высокого начальства. Возможно, где-то здесь пылились без исполнения заявки строителей Иерусалимского храма на ливанский кедр, жалоба шервудского шерифа на безобразия, творимые в королевских угодьях браконьером Робином Гудом, и челобитная небезызвестного Соловья-Разбойника с просьбой о помиловании и возвращении на вечное поселение в Муромский лес.
- Здесь нет... И здесь... Куда же он, черт побери, подевался!.. В общем, я его потом обязательно найду! Но анализы у вас были очень плохие! Это я точно помню! С такими анализами не в лес идти, а в реанимации лежать. А если с вами там что-нибудь случится? Кто будет отвечать?
- Медицинская карта, которую вы имеете в виду, заполнена восемь лет назад, еще до того, как я встал на очередь. С тех пор многое изменилось. Я бросил курить, прошел курс специальной подготовки, изменил образ жизни. Вот самые последние анализы. Как видите, все в полном порядке.
- Почему я должен верить этим бумагам, а не тем! - взвился референт. - Знаю я, как они пишутся! Цена им...
- Подождите! - отец не дал ему закончить. - Хочу предупредить, что в кармане у меня находится включенный диктофон. Все, сказанное вами, фиксируется на пленку. Если вы считаете, что эти анализы получены мной за взятку или по протекции, я, совместно с подписавшими их лицами, возбужу против вас судебное дело по обвинению в клевете.
- Я ничего подобного не говорил! - заверещал референт. - Прошу не ловить меня на слове! Оговориться может каждый! Я один, а вас много! Уважение надо иметь... Попробовали бы вы сами оказаться в моей шкуре! Целый день от сумасшедших отбоя нет! Дома вам, видите ли, не сидится! Далась вам эта лицензия! Ну, вот, скажите честно, зачем все это вам нужно?
- Этим делом занимался мой отец, мой дед и, наверное, даже дед деда. Причем занимались свободно, не испрашивая ничьего разрешения. Просто шли себе в ближайший лес, и все. С детства я слышал об этом массу рассказов. Это у меня, можно сказать, в крови. Вы не имеете права мне препятствовать. Я изучил все законы, консультировался с юристами. И если мне и моему сыну откажут в разрешении...
- Что?! - Референт сделался зеленым, словно весь гемоглобин в его крови в единый миг заменился на хлорофилл. - И сыну?! Вы что - мальчика туда поволокете? Ну уж нет! Только через мой труп!
Теперь пришло время взъяриться отцу.
- Не исключено! - произнес он таким голосом, что референт из зеленого стал белым. - Совсем не исключено! - Его рука скользнула за пазуху, где под просторным плащом угадывался какой-то массивный продолговатый предмет.
- Так нельзя... - залепетал референт, хватаясь за заявление, как за спасательный круг. - Что вы себе позволяете... Я же к вам со всей душой... А вы...
- Пиши-и, - проникновенно сказал отец, слегка надавливая на худой, как заячье колено, загривок референта. - Пиши!..
- Если вы настаиваете... Я подпишу, конечно... Но ваш сын... Подумайте о ребенке... Значит, так: не возражаю в случае положительного решения детского психиатра... Больше ничем помочь не могу... Вам придется пройти в кабинет номер двадцать пять.
- У тебя в самом деле есть диктофон? - спросил мальчик, когда они вышли в коридор.
- Нет.
- А дядя поверил.
- Дядя трус. К сожалению, не все здесь такие.
- Можешь одеваться, - фальцетом пропищал детский психиатр, сам чем-то похожий на пухлое дебильное дитя. - Ребенок вполне нормальный. В эмоционально-волевой сфере нарушений нет. Рефлексы в порядке. Развитие для его возраста удовлетворительное... Так ты действительно хочешь пойти с папой в лес?
- Да, - ответил мальчик, путаясь в рукавах рубашки.
- А ты знаешь, что он там собирается делать?
- Знаю.
- Тебе не будет страшно?
- Нисколечко.
- Значит, ты ничего не боишься. Даже волка?
- Все волки в том лесу давно с тоски подохли.
- Кто тебе это сказал? Нда-да, - психиатр бросил на отца неодобрительный взгляд. - Знаешь что, пойди погуляй немножко. Мне нужно поговорить с твоим папой.
Мальчик вопросительно глянул на отца, и тот молча ему кивнул.
- Зачем вы калечите ребенку душу? - спросил психиатр, когда они остались вдвоем.
Несмотря на свою заслуживающую жалости внешность, он не был ни дураком, ни мямлей.
- Не пойму, о чем вы?
- Он ходит в школу. Та его учит определенным правилам поведения, дисциплине, вежливости, уважению к законам. Норме, так бы я сказал. Минимальной норме, без которой в нашем обществе не проживешь. А то, что собираетесь сделать вы, к сожалению, от нормы весьма и весьма далеко. Слыхали поговорку: посеешь поступок - пожнешь привычку, и так далее. Уверен, что очень скоро у вашего сына выработается привычка нарушать все нормы. А это может завести очень далеко. Я думаю, вам известно, где мы держим ненормальных?
- Давайте сейчас не будем обсуждать то, чему и так учат в школах. Вопрос о норме тоже весьма спорный. Мы говорим о мальчике. Он давно об этом мечтает. И прекрасно представляет, что нас ждет. Он хочет испытать себя. Ему скоро восемь лет. Он уже не ребенок.
- Он ребенок! Я категорически на этом настаиваю! Мы обязаны заботиться не только о физическом, но и о нравственном здоровье будущих поколений! Ваша безответственная затея может окончиться весьма печально!
- Мы живем сейчас вдали от природы, в душных каменных коробках, но в глубине души остаемся прежними людьми, потомками кроманьонцев. Всем нам в большей или меньшей мере присущи инстинкты охотников, добытчиков, кормильцев и защитников семьи. Если этим инстинктам вовремя не давать выход...
- Не болтайте чепухи! - оборвал его психиатр. - Вы не в парке на скамейке, и я вам не гимназистка! Начитались популярных брошюрок! Сейчас начнете про фрустрацию, про комплексы! Не надо! Можете другим морочить голову!
- Вы дадите свое согласие или нет? - отец понял, что метод убеждения здесь не поможет и пора брать быка за рога.
- Не спешите. Давайте сделаем так: пусть мальчик сначала пройдет обследование в нашем стационаре...
- В психбольнице? Благодарю покорно. Кроме того, через два дня открытие сезона. Мы не собираемся больше ждать. Если вы сейчас откажете, я полезу с ним через рвы, через заграждения! И если что-нибудь случится отвечать будете вы! Уж я об этом позабочусь!
- Ну, этим вы меня не напугаете! Все, разговор закончен!
- Я не уйду до тех пор, пока не получу разрешение!
- Я вызову охрану.
- Не успеешь! - Отец выхватил из-под плаща ружейный обрез. Подписывай, если хочешь жить!
- Спокойнее! - Психиатр мизинцем осторожно отвел ствол ружья немного в сторону. - Если это шутка, то весьма неуместная.
- Это не шутка! Ты же психолог! Специалист по копанию в человеческих душах! Загляни мне в глаза и сразу поймешь, что я способен на все! Подписывай, ну!
- Ладно, - очень медленно, явно сдерживая дрожь в пальцах, психиатр каллиграфическим почерком вывел на заявлении: "Согласен". - Интересно, что вы собираетесь делать дальше? Предупреждаю, как только вы отсюда выйдете, я подниму тревогу.
- Не поднимешь, могу поспорить, - с мстительным торжеством сказал отец. - Постесняешься!
Обрез в его руках с хрустом развалился. Картонные трубки и обрывки тонированной под вороненую сталь фольги полетели в мусорную корзину, а искусно вылепленный из хлебного мякиша приклад - через форточку на соседнюю крышу, где, утробно воркуя, прогуливались жирные городские голуби.
- Куда прикажете идти теперь? Все без исключения ваши коллеги были настолько любезны, что никогда не забывали подсказать мне номер следующего кабинета... Ах, вы не желаете со мной говорить! У вас временное нарушение речи! Ничего, спрошу у швейцара. Счастливо оставаться!
Мальчик ожидал его, сидя на корточках напротив двери.
- Ну как, папа? - спросил он. - Дядя разрешил нам идти в лес? Он больше на нас не сердится?
- Что ты! Дядя просто в восторге!
- Ну и желание у вас! - Старший советник отдела контроля лояльности даже присвистнул. - Лицензия! Суточная! В такую пору года! Да еще в самый лучший лес! Я бы от такого и сам не отказался бы!
- Я восемь лет ожидал очереди.
- Другие и побольше ожидают.
- Может быть. Но сейчас подошла именно моя очередь, а не чья-то еще. Вот мои бумаги. С ними я побывал уже в трех кабинетах. Как видите, пока никто ничего не имеет против. Думаю, и вы не будете возражать.
