Читаем 9 причин почему (СИ) онлайн бесплатно

========== Кассета 1. ==========

12:15

Я смотрю на стопку кассет и не понимаю, откуда она взялась. Еще утром этот угол был занят разве что стопкой книг, которые теперь куда-то пропали, а их место занимали вещи, которые я видел впервые – коробки, заполненные женскими и детскими вещами, запечатанными конвертами, счетами за квартиру или же статуэтками. Подхожу ближе и опускаюсь на корточки, чтобы прочитать названия хотя бы кассет, но на них ничего кроме цифр. Я бы назвал это датами, если бы их странная последовательность не шла вверх.

2014-1. 2014-2. И так по нарастающей. Последняя кассета, прямо на полу под всей стопкой, была обозначена самой крайней датой – 2014-9. Оглядываю комнату, стараясь понять, как же все это добро здесь очутилось, но не могу даже представить, кому понадобилось это оставлять.

Беру в руки первую кассету – 2014-1, и рассматриваю ее со всех сторон, пытаясь понять, в чем же подвох. Любопытство пересиливает осторожность, от того я бегу к телевизору, только на пол пути вспоминая, что уже давно выбросил старый видеомагнитофон, заменив его на DVD-проигрыватель. Резко останавливаюсь и возвращаюсь к коробкам, надеясь, что владелец оставил не только кассеты, но и устройство, с которых их можно было бы посмотреть. И вот он! Прямо под мягким белым пледом с вышитым именем «Лукас» в углу голубыми нитками.

Подсоединяю видеомагнитофон к телевизору и сажусь на диван, сам не зная чего ожидая. Вот она моя участь, как путешественника во времени – никогда не знать, что же ждет меня за следующим углом, оставаясь лишь в догадках и предположениях. Зачем я вообще взял эти кассеты в руки?

Все проясняется, когда я вижу ее. Она улыбается мне с экрана, и я замираю, как замираю всегда, когда эти потрясающие голубые глаза смотрят на меня сквозь пелену этого мира. Делая меня живым настолько, что эта энергия переполняет все мое естество. Но что-то в ней не так, что-то изменилось, стало неуловимым. У ее глаз залегли едва заметные морщинки, и в глубине ее взгляда читалась тоска, которая была мне совершенно непонятна.

- Привет, - слышится из динамиков.

По моему телу чествуют мурашки, ведь ее голос полон любви, которую я совершенно не заслуживал. Это голос моего ангела и он доносится до меня сквозь целые эпохи.

- Привет, - отвечаю ей я.

Я не знаю, получится ли у меня провернуть все это, но я надеюсь, что ты смотришь эти записи и искренне не понимаешь, что происходит.

Я ухмыляюсь и киваю ей, будто она и вправду видит меня. Все же искренне не понимая, как она и сказала. Что ты хочешь донести до меня кассетами, когда ты просто можешь сказать мне все в лицо? Мы были вместе вчера и собирались встретиться вечером, чтобы обсудить летние каникулы, которые мы планировали провести с моей семьей во Франции.

Не пугайся, мало ли странностей произошло с нами за все эти годы? Воспринимай это как еще один кувырок судьбы, которую ни я, ни ты, не способны принять в свою жизнь, от того она и пинает нас периодически, не давая привыкнуть к сладкой участи.

Действительно, как много произошло всего лишь за три недели в самом странном октябре, который выпал на мою и ее судьбу. Но я не знал о тех годах, о которых она говорила. Это невозможно: дата, что написана на корке кассеты вяжется с моей реальностью, ведь на дворе еще только май 2014ого, безумно холодный и пасмурный, но все же очень счастливый, ведь мы идем с ней рука об руку.

Прежде, чем я объясню тебе причину этой странности, я хочу, чтобы ты пообещал мне одну вещь. Ты ни за что и ни при каких обстоятельствах не покажешь эти записи мне самой. Было бы нечестно сваливать все это на ее голову, а твоя достаточно крепкая, чтобы переваривать ту историю, которую я хочу до тебя донести.

Это не фарс и шутка, это наша с тобой жизнь и я прошу тебя сделать ее искренней и важной.

Кассеты, которые ты найдешь – это не игра твоего воспаленного воображения и даже не розыгрыш, так что не жди, что из-за угла выскочит ведущий телепередачи и объявит, что ты прекрасно справился.

Но я ничего и не жду, кроме объяснений. Вот он я, нервно грызущий ногти в ожидании продолжения, пока она что-то пишет на клочке бумаги и приклеивает это к экрану компьютера, закусывая губу. Она волнуется, это видно по ее виду. За ее кутерьмой я замечаю, что у нее в кровь искусаны пальцы и сломаны ногти. Это выводит меня из себя еще сильнее, заставляя дергаться из стороны в сторону. Не уверен, что я смогу досмотреть это до конца, но любопытство пересиливает, и я продолжаю слушать ее прекрасный, но такой усталый голос.

Жизнь – это не просто взлеты и падения, но одновременно и череда вызовов и спокойствия. Наша была больше наполнена вызовами, но мы никогда не рассчитывали на что-то другое. Мы просто отдались во власть времени, тем ни менее все равно продолжая идти всем наперекор. Если я правильно рассчитала время, то именно сегодня ты проснулся с мыслью, что слушать Фалька себе дороже, от того мы полетим во Францию без него, чтобы провести там летние каникулы.

На мгновение я застываю, не веря своим ушам. Откуда она могла это знать? Именно с этой мыслью я проснулся. Именно с этой мыслью шел завтракать. На холодильнике все еще висел стикер с совершенно новым номером дяди, который я так и не успел набрать из-за внезапно замеченных кассет.

Я запомнила это, потому что именно в этот день все начало рушиться, даже если нам казалось, что впереди для нас уготованы самые лучшие моменты нашей жизни.

Она замолкает, и я замечаю в ее глазах слезы, которые она тут же смахивает рукавом своего блейзера. Что-то во мне ломается и мне хочется протянуть к ней руку и стереть с лица земли ее боль, утешить, стать опорой и защитой. Только девушка с экрана явно не ждет этого, а продолжает говорить, словно это ее последний шанс.

Это был наш вызов, после очень долгого спокойствия. Сейчас, именно в этот момент, я понимаю это больше, чем ты, смотря эти кассеты. Лето во Франции! Мы мечтали об этом весь год! Это прозвучит странно. Но если бы я знала точно, что случится, что впереди меня ждет самый прекрасный и безумный момент в моей жизни… Я бы отказалась.

Да, ты правильно расслышал. Я бы отказалась. Вновь и вновь я бы отвечала отказом, предпочитая пыльные и однообразные вечера в 1956, в подвалах Темпла. Это подтолкнуло меня на мысль… А что если бы я и вправду сказала в тот вечер нашим каникулам «нет»?

Есть очень много способов поменять свою собственную жизнь, но не каждый способен это сделать так, как это можем сделать мы. Я бы никогда не подумала, что мне придется сидеть здесь и решать, готова ли я отказаться от всего, что я знаю, от всего, что мне дорого, ради кого-то другого, ради кого-то, кто значит намного больше, чем я сама. Спросите меня об этом в шестнадцать, и я опять отвечу вам отказом. Но сегодня мне двадцать пять.

И сквозь стиснутые зубы я готова идти напролом, не сдаваться, не давая течению, что движется так же, как и всегда, сдвинуть меня с пути.

Многие назвали бы это храбростью, но это не более чем желание избавиться от будущей боли.

И в этом поступке нет ничего храброго.

Я трусиха, Гидеон.

Я хочу сказать ей, что это не так, что она самый храбрый человек, которого я когда-либо знал. Но ее вид пробуждает во мне панику, которую я ничем не могу объяснить. О чем она говорила? Откуда эти кассеты и отчего мне так страшно от того, что она может сказать дальше?

Прости, я запуталась.

Она закрывает лицо ладонями, а я мысленно умоляю их убрать, желая видеть ее бледное лицо. Теперь я понимал, что же было не так с ее изображением, что пугало и завораживало меня одновременно. И дело было даже не в морщинках у глаз или невероятной тоски в них.

Гвендолин, что сидела передо мной, запертая в четырех углах экрана, была старше.

Ей было двадцать пять.

И ей было невыносимо больно.

Мне хочется кричать, потому что я не понимаю, что происходит. Как эти кассеты отказались в моем доме, как вообще возможно, что они попали сюда из будущего, прорезали во времени черную дыру шириною в семь лет и теперь мучили меня своей правдивостью? Невозможно! Это просто невозможно…

Все возможно под этим беспощадным солнцем.

Я вздрагиваю от мысли, что она читает мой страх.

И я знаю, что возможно после просмотра этих кассет ты возненавидишь меня, но я просто не знаю, как объяснить тебе свои поступки, свидетелем которых ты, скорее всего, станешь.

Прости меня, любовь моя. Я заранее умоляю тебя простить мне эту глупость, но жизнь – это не только взлеты и падения, вызовы и спокойствие. Это боль и эта боль затухает лишь в те моменты, когда я думаю, что мне все удастся, что все пойдет не так, как пошло на сегодняшний день.

Просто знай, что моя жизнь заключена в твоей.

Видео замолкает на мгновение, становится черным, но затем резко включается и вот она сидит там же. Позади нее открытое окно, а за ним беспощадно льет дождь, ударяясь о подоконник, но она словно не замечает этого. Ее вид еще хуже, чем всего несколько кадров назад. Волосы отстрижены под каре, руки изодраны в кровь, и она постоянно чешет их, словно стараясь разорвать кожу.

Сам того не замечая, я начинаю двигаться как она. Руки чешутся, словно внутри, под кожей, разыгрывается война, словно кровь вскипает и просится наружу, врезаясь в вены.

Ты найдешь 9 кассет. Каждая кассета – это определенный промежуток нашей жизни, которую я хочу тебе рассказать. Возможно, мне удастся передать больше, и ты найдешь еще и коробку с вещами, которая поможет тебе разобраться в том, что все то, что ты услышишь и увидишь – не ложь. Хотя я и могу назвать это ложью во спасение.

Я не буду врать. Это будет сложно. Чертовски сложно, но сохрани в своем сердце каждый этот момент, потому что, если небеса существуют, я хочу знать, что моя потеря была не зря.

В какой-то момент, ты захочешь выключить все это, выбросить в мусоропровод и догнать меня на середине пути к тебе, чтобы вывести из тьмы весь мой страх, который я копила в себе, строила как замок и он возвышается над моим сердцем.

Но ты не сделаешь этого, потому что будущее уже произошло. Ты досмотришь все до конца и поймешь.

А если нет, то я уверена, что смогу вынести твою ненависть. Я стану Атлантом и пусть небо падает на мои плечи, только если ты никогда не забудешь ни мгновения.

Боже, будь милосерден.

Я буду с тобой.

Пленка останавливается, и экран становится черным.

========== Кассета 2. ==========

13:05

Переворачиваю кассету, и экран вновь загорается. На изображении Гвен выглядит точно так же, как и вчера, когда я в последний раз ее видел – она яркая и прекрасная. На ее щеках играет румянец, длинные волосы распущены, взгляд устремлен прямо на меня. Непроизвольно моя рука тянется к изображению, желая поправить выбившую прядь и заправить ее за ухо. Но я тут же одергиваю себя, понимая, как глупо выгляжу в этот момент.

Лесли! Ты не поверишь! Хотя, возможно, и поверишь, ведь именно ты прожужжала мне все уши, говоря, что по-другому и быть не может!

Она прыгает на стуле и хлопает в ладоши, как маленький ребенок, которому только что купили игрушку его мечты. И эта энергия передается мне, немного расслабляя, заставляя забыть ужасную тоску в ее глазах.

Она поднимает правую руку и смеется, и я даже не сразу понимаю, что же она пытается показать, пока не замечаю на ее безымянном пальце плетеное кольцо из белого золота.

На мгновение мне кажется, что из меня выбили весь воздух, так резко боль застигает легкие. Или это сердце сходит с ума? Нет, это вовсе не от ревности. Это первый толчок к неизвестности – тот самый акт неверия, о котором она меня предупреждала.

Я останавливаю видео и пытаюсь отдышаться, но вместо воздуха словно вдыхаю кислоту. Вскакиваю с кресла и открываю окно навзничь, чтобы стало чуть легче.

Но вопреки всему становится только хуже.

Это - то самое кольцо. Кольцо, которое я выбирал месяцами, пройдя все ювелирные в городе, доводя до истерики Рафаэля, которому приходилось бегать вместе со мной. Магазин за магазином и провалы, провалы, провалы. Я знал, что найду лучше, найду то самое, которое подойдет именно ей. И нашел.

Теперь она радостно показывала его Лесли, хотя оригинал все еще заперт на замок в кабинете.

Кнопка «проигрывать» и все по новой. Изображение рябит, теряет фокус и вот передо мной вновь Гвендолин, точно вылезшая из фильма ужасов. Только в этот раз она улыбается.

Это было странно. Тебе было всего двадцать. Оставался еще год в медицинском, а после прекрасная стажировка заграницей. Великолепное будущее, которое ты, несомненно, заслуживал после всех тягостей, которые тебе приходилось выносить будучи «мальчиком Алмазом».

Но вот ты. Стоишь передо мной на одном колене, тем самым уничтожая последнее самообладание Шарлотты. Бесконечно прекрасный, словно ангел, только что спустившийся с небес. Перед обычной восемнадцатилетней, ничем не примечательной девушкой, которая определенно тебя не заслуживала.

Я хочу ответить ей, что это тоже неправда. Ведь никогда я еще не встречал столь пламенного сердца, которое бы так манило своей неповторимостью, неколебимостью и диким упрямством. Она бомба замедленного действия, на которую я готов бросаться вновь и вновь.

Ты всегда корил меня за то, что я слишком приукрашиваю твою значимость, и приуменьшаю свою. Но будь ты тогда на моем месте, ты бы мной гордился.

Я никогда не чувствовала себя настолько значимой, как в тот момент, когда ты спросил, выйду ли я за тебя.

Кажется, я теряю последний здравый смысл, когда на экране появляемся мы. Я выгляжу чуть старше себя сегодняшнего, в идеально сидящем костюме, с бабочкой, гладко выбритый и невыносимо счастливый. Я целую ее, девушку, которая стала мне женой.

Она так прекрасна в этом платье. Белый определенно ей к лицу.

Мы поженились через несколько месяцев. Даже не знаю, удалось ли нам окончательно убедить тогда Аристу, что дело в том, что ты собираешь стажироваться в Америке и забрать меня с собой, а не в том, что я беременна и боюсь не влезть ни в одно платье.

Все верно.

Брак по любви, а не по залету или расчету.

Картинки продолжают сменять друг друга, разрушая до основания мое сознание, подводя к границе безумия и взрываясь болью в районе сердца.

Мы везде. Церемония начинается и заканчивается, оголяя правду и ту самую любовь, которую мы с ней берегли как зеницу ока.

Я надеваю ей на палец кольцо и клянусь оберегать ее во всех тягостях и радоваться вместе с ней, надеясь, что даже смерть будет не в силах нас разлучить.

Она надевает кольцо мне и клянется быть во всем мне опорой, покуда горит Солнце, деля мое горе напополам и забирая часть боли себе.

Твоя мать уговорила нас устроить свадьбу во Франции, на вилле, где твой отчим выращивал виноград. По началу ты был категорически против, ведь ты был с ним на ножах, но потом и эта вражда отошла на задний план, уступив место ожиданию события.

Это был прекрасный солнечный день, когда даже каменное сердце Шарлотты растаяло в темных уголках винных погребов, в объятиях одного из твоих друзей.

Она говорит о вещах, о которых мечтает каждый человек с интонацией самоубийцы и вопреки тому, что я вижу, мне все еще холодно от ее слов. Что не так с этими кассетами? Где и как, по ее мнению, наша жизнь начала рушиться?