Читаем 616 — Ад повсюду онлайн бесплатно

Он достиг предела человеческого отчаяния. Солнце обжигало его лицо, губы растрескались от недостатка влаги. Белая льняная туника почернела и зияла прорехами. На изъеденных язвами ногах болтались стоптанные сандалии. Он шел не разбирая пути — ноги несли его сами. Прищурив почти ослепшие от яркого света глаза, он разглядел в безбрежном море песка несколько скалистых островков и направился к ним, надеясь укрыться в тени скал, но песчаная буря все-таки настигла его. Некоторое время он продолжал идти, закутавшись в плащ, пока, обессиленный, не упал на землю, предавшись мыслям о неизбежной смерти и ожидая приближения стервятников, неизменных спутников его долгого странствия. Он никогда не думал, что умрет вот так, лишенный покровительства судьбы, прежде всегда благосклонной к нему.

Шум ветра становился все тише и тише, по мере того как его слух утрачивал способность воспринимать звуки внешнего мира. Последнее, что он еще слышал, было биение собственного сердца. Но это сердце продолжало жить, разгоняя загустевшую кровь по венам и заставляя легкие дышать.

Когда закончилась буря, его, засыпанного песком, но все еще живого, обнаружил старый седобородый отшельник и волоком дотащил до своей пещеры, укрыв от палящих лучей солнца. Стервятники кружили неподалеку, готовые в любой момент наброситься на безжизненное тело, но на этот раз добыча ускользнула из их когтей.

Старик омыл его лицо и смочил губы, смазал ожоги самодельным бальзамом из жира ящерицы и оставил отдыхать, вложив в рот несколько зловонных лекарственных трав. Прошло немало времени, прежде чем незнакомец застонал, почувствовав резкий травяной запах. Отшельник влил ему в рот несколько капель воды, затем дал сделать пару глотков, а ночью принес поесть. На следующий день, как только рассвело, юноша открыл глаза и слабым голосом произнес:

— Благодарю тебя за спасение.

— Тебе повезло. Что ты делал в этой пустыне, один, без воды и вьючных животных, посреди бури?

— Я убежал…

— Вот как… Но от чего или от кого?

— От моего хозяина.

— Ты раб или свободный человек?

— Был рабом. Теперь я свободен.

— Значит, ты беглый раб?

— Нет. Я убежал, потому что мне грозила смерть.

— Еще недавно ты был на волоске от смерти!

— Но ведь ты меня спас.

— Там, откуда ты родом, тебя приговорили к смерти? За что?

— Я имел несчастье приглянуться наложнице моего хозяина….

— От любви всегда одни неприятности. Когда-то я полюбил самого чистого из рода человеческого. Я следовал за ним повсюду, как верный пес. А теперь я обречен провести остаток своих дней в этой пещере, избегая людей, вдали от всего, что наполняет жизнь смыслом.

— О ком ты говоришь?

— Об одном иудее. Он желал быть царем.

Взгляд худощавого старца с длинной седой бородой и кожей, напоминающей древний пергамент, терялся во мраке пещеры.

Немного помолчав, юноша спросил:

— А ты… Почему ты живешь отшельником в этом безлюдном месте?

— Потому что я трус. Наверное, мне следовало покончить с собой, повеситься, как гласит людская молва… Но у меня не хватает мужества. А сердце мое вот-вот разорвется под бременем тайны, которую оно вынуждено хранить.

— Как тебя зовут, старик?

— Уже столько лет никто не окликал меня по имени, что я почти успел его забыть. А было время, когда меня называли Хвалой Господу.Я Иуда [1]. Иуда Искариот.

В городке Нью-Лондон, что в Коннектикуте, дождь лил как из ведра. Мало кто отваживался выйти из дому в эту ненастную ночь. Лишь случайные автомобили иногда проносились по улицам, освещая их тусклым светом фар в косых струях проливного дождя. Пробиваясь сквозь завесу воды, женщина в плотно прилегающем плаще добралась до дверей польского католического прихода Святых Петра и Павла. Ее грудь разрывал сильный кашель. Остановившись под аркой, у самого входа в храм, она каким-то собачьим движением стряхнула с себя капли воды и надавила на кнопку звонка. Пронзительный звук, казалось, растаял в необъятной пустоте темной ночи. Женщина позвонила еще раз, потом еще, пока наконец не услышала голос, раздававшийся внутри храма эхом потустороннего мира:

— Иду! Иду! Вы испортите мне звонок…

Священник в пижаме и домашнем халате приоткрыл массивную деревянную дверь. Это был мужчина средних лет, с седыми неухоженными волосами и широким лицом, довольно высокий, несмотря на врожденное искривление позвоночника. По крайней мере он на целую голову возвышался над женщиной, так некстати разбудившей его.

— Ну, и чего вам угодно? — спросил священник женщину, не узнав в ней свою давнюю прихожанку.

— Исповеди, святой отец. Я должна исповедоваться. Прямо сейчас.

— Вы уверены в том, что с этим нельзя подождать до утра? Мне кажется, ваше состояние не настолько уж безнадежно.

Горькая усмешка тронула ее губы.

— Клянусь Господом, что это необходимо. — Она была совсем обессилена и говорила с трудом. — Сейчас.

— Ну, будет вам! Проходите. Вы промокли насквозь, — пробормотал священник, сторонясь и пропуская ее внутрь. — И не поминайте имя Господа всуе.

Нет, врач-психиатр Одри Барретт не поминала имя Господа всуе. Только не этой ночью. В тот миг, когда она переступила порог храма, небо разразилось раскатами грома, а ливень принялся хлестать с удвоенной силой. Миллионы существ безмятежно спали, даже не подозревая, какая ужасная тайна хранится в душе доктора Барретт. Тайна, которую ей уже никогда не разгадать. Тайна, неподвластная самой смерти.

Огонь. Пламя, пляшущее по крышам зданий монастыря, было видно за два квартала. По улицам разносился вой сирены. Женщина и ее маленький сын смотрели, как пожарная машина, чуть было не сбившая их, быстро уносится прочь, оставляя за собой на асфальте жирный след. Один пожарный, новичок, ударился головой о стекло, когда машину занесло на повороте. Ну, сам виноват, нечего считать ворон. Это первое, что следует усвоить новобранцу. Ручеек крови потек по лицу, и команда пожарных увидела в этом плохое предзнаменование. Никто не произнес ни слова, но в их глазах читалась мольба Всевышнему. Только бы сегодня никто не умер! — словно говорили эти взгляды.

— Приготовиться! — скомандовал шеф пожарных.

Машина резко затормозила у дверей монастыря. Они прибыли первыми, и, когда выпрыгнули из машины, волна нестерпимо обжигающего жара чуть не сбила их с ног. Перед их глазами бушевал ад. Не смолкая, надрывалась сирена. Огни освещали ночь, и в этом зареве по стенам домов ползли тени.

— Боже мой! — прошептал молодой пожарный.

Пластырь остановил кровь, но лицо новобранца покрывали бурые разводы.

— Чего стоишь, идиот? Разматывай шланги или катись к черту!

Пожарный, прикрикнувший на новичка, видел уже немало пожаров. Но такого, как этот, — никогда. От увиденного у него даже пересохло во рту.

Крест звонницы был охвачен языками пламени, которые, казалось, хотели проглотить его. Огонь — дикий, ненасытный зверь. Всякий пожарный это знает. Но что-то иное пробуждалось в этом аду, в этом пламени. Сейчас опытный пожарный и сам чувствовал себя идиотом. В его голове, словно заноза, засела мысль: «Есть что-то бесовское в этом пожаре», — и он ничего не мог с нею поделать.

— Быстрее, быстрее! — скомандовал он. — Наведите рукав туда! Нет, еще правее! Вы что там, все уснули, черт побери?! Огонь не должен перекинуться на другую сторону улицы!

«Или выйти из-под контроля», — хотел добавить он, но вместо этого сказал:

— Фред, немедленно вызывай подмогу!

И, словно желая придать убедительности своим словам, толкнул Фреда в плечо.

А сам побежал туда, где собрались уцелевшие. Все — монахини. Они с ужасом смотрели, как горит их дом. Он почувствовал к ним жалость, но ему было не до этого. Совсем не до этого.

— Кто-нибудь остался внутри?

Юная послушница, к которой был обращен вопрос, даже не взглянула на него. Он осторожно взял ее за плечи:

— Послушайте, сестра, вы знаете, остался ли кто-нибудь внутри?

Пожарный сказал это вполголоса, хотя ему хотелось схватить ее и хорошенько встряхнуть. Ответа не последовало. Оставив послушницу, он подошел к другой монахине и наконец услышал тонкий голосок:

— Мы ужинали. Это началось на кухне. Мы выбежали все вместе. Все сестры спаслись. Но… Дэниэл… Он не хотел уходить. Сестра Мэри и я бросились его искать, но он не хотел уходить. Он не мог найти свою розу.

— Где этот человек?

— Нам пришлось уйти без него. Мы не хотели умирать там с ним!

Монахиня начала всхлипывать, и пожарному снова пришлось сделать усилие, чтобы не сорваться на крик:

— Сестра, скажите мне, где Дэниел. Возможно, мы еще сумеем его спасти.

— Правда? — Послушница наконец отвела взгляд от огня и взглянула на пожарного.

— Да, может быть, шансы еще есть…

— Он был у себя. Позади обители. Не знаю, там ли он до сих пор.

Пожарный бегом вернулся к машине, схватил кислородный баллон и переносной огнетушитель.

— Две группы уже выехали, скоро будут на месте, босс, — отрапортовал пожарный, только что вылезший из машины.

— Хорошо. Помоги Джонсону и Петерсу с рукавом. И смотрите, чтобы…

— Чтобы огонь не перебросился через улицу? Я знаю. Вы куда?

— Там остался человек.

Пожарный посмотрел на горящее здание и сказал боссу:

— Скорей всего, он уже мертв.

— Возможно. Делай то, что я тебе говорю.

Шеф пожарных побежал ко входу в монастырь. Обернувшись, крикнул:

— Вызовите «скорую помощь»! Если не вернусь через пятнадцать минут, не ищите меня. Это приказ.

Он подумал о двух своих сыновьях и почувствовал непреодолимое желание повернуть назад и никогда не входить в этот ад. Не так-то просто жертвовать собой ради другого. Совсем не просто. Языки пламени, казалось, вызывали его на бой. Они рвались из оконных проемов сквозь пелену черного густого дыма. Пол был устлан пеплом, головешками и битым огненно-красным стеклом.

И тогда он зашептал почти забытую молитву, которой еще в детстве обучила его мать. Увы, Господь не услышал его молитвы. Он был слишком далеко отсюда. Намного дальше, чем пожарный Джозеф Нолан мог себе вообразить.

Он решил обойти здание с левой стороны, где пламя было не таким сильным. Следовало двигаться быстро, но осторожно. Один неверный шаг — и двое детей могли остаться без отца. В такие моменты Нолан спрашивал себя, почему он пошел в пожарные. Но если хочешь остаться в живых, нужно гнать эти мысли прочь, держаться подальше, насколько это возможно, от окон, следить за карнизами и звонницей, которая… боже правый… готова обвалиться в любую минуту.

Он не выпускал воздух из легких, пока не добрался до заднего двора. И лишь тогда перевел дух. Еще немного, и защитная одежда могла загореться. По крайней мере так ему казалось. Пот лил ручьем. Край тесной кислородной маски резал лицо. «Пожарные тоже боятся», — подумал Джозеф. Но отступать было поздно. Он добрался до задворков.

Там была постройка, о которой упоминала послушница. Деревянная крыша, выложенная черепками, напоминала сейчас гигантский костер — пугающий и в то же время завораживающий. Наверное, этот Дэниел уже покойник. Ударом ноги пожарный вышиб дверь. Дым застилал глаза, и невозможно было хоть что-то разглядеть. Огни ползли по потолку, словно ласкали дерево, прежде чем пожрать его. Джозеф зажег карманный фонарик и вошел в жилище.

— Дэниел!

Ответа не последовало.

Громкий скрип заставил сердце замереть. Пожарный бросился на пол. Кусок горящей балки, рухнув с потолка, ударил его в спину. Жилет загорелся. Огнетушитель откатился куда-то в сторону. Джозеф извивался, чтобы выбраться из-под балки и потушить пламя, но напрасно. Он заскрипел зубами от боли, избавляясь от жилета и баллона со сжатым воздухом, чувствуя, что вот-вот задохнется. Сорвав с лица бесполезную теперь маску, он несколько раз глотнул зловонного дыма и скорчился в приступе кашля. Волна тошноты подступила к горлу. Если бы его спину не защитил кислородный баллон, балка раздробила бы ему позвоночник, но от удара разбился клапан, и баллон стал непригодным.

— Дэниел!

Дым сгущался. Глаза слезились. Кашель сгибал пожарного пополам. Нижний этаж был охвачен огнем. Джозеф почувствовал себя загнанным в угол. Каждой клеткой своего существа он желал сейчас убежать. «Дэниел ушел или уже мертв», — говорил ему разум.

— Где… ты, — прокашлял Джозеф, — черт тебя подери?!

Что-то шевельнулось под кроватью, едва заметно колыхнулись простыни. Пожарный подобрался к ней, уворачиваясь от огня и бросая боязливые взгляды на потолок, который мог рухнуть в любую секунду.

Дети забиваются под кровать, когда им страшно… Он нагнулся и откинул простыни. И увидел большие, до смерти напуганные глаза. Под кроватью прятался старик.

— Мы должны выбираться отсюда! — крикнул пожарный.

Дэниел недоуменно посмотрел на него:

— Я не могу найти мою розу.

Пожарному вспомнились слова послушницы: «Он не хотел уходить — не мог найти свою розу». Ничего глупее Джозеф Нолан в своей жизни еще не слышал. Он испытал жгучее желание хорошенько врезать этому сукиному сыну. Люди полезли в это пекло, чтобы спасти его задницу, а тот твердит о какой-то чертовой розе.

— Если вы сейчас же не вылезете, клянусь Богом, я сам вас оттуда вытащу!

Шум пылающего здания заглушил угрозу Джозефа и приступ кашля, последовавший за ней. Пожарный резко пригнулся, когда середина потолка обрушилась вниз, в море огня и пепла. Дэниел испустил отчаянный вопль и стремительно выбрался из-под кровати, чуть не сбив пожарного с ног. Невероятно, как у него еще хватало сил?

— Вернись обратно!

Дэниел бросился вверх по лестнице, и пожарный, чертыхаясь, устремился за ним. Горела черепичная крыша, пылал остов потолка. И в языках пламени, среди горящих столов и стульев, метался Дэниел.

Он дышал тяжело и прерывисто, обжигал себе руки, но не отступал. Было слышно, как он бормочет: «Я не могу найти мою розу». У пожарного сжалось сердце. Старик был сумасшедшим. Под ногами заходили ходуном доски настила. Но он должен вытащить Дэниела. Тот не увидел, как Джозеф подкрался к нему сзади и занес кулак. Секунду спустя мир для Дэниела погрузился во тьму. Пожарный поймал его на лету и бросился прочь, унося на спине немощное, удивительно легкое тело старика.

Уже рассвело. Даже самые долгие ночи когда-нибудь заканчиваются. А эта ночь была самой длинной из тех, которые пожарный Джозеф Нолан мог припомнить. Усилиями нескольких команд огонь удалось потушить. Но от монастыря не осталось и камня на камне. Там, где вчера звучали молитвы, теперь высилась груда почерневших и дымящихся обломков. Нолан снова подумал, что ничего подобного на своем веку еще не видел.