Читаем 1972. «Союз нерушимый...» онлайн бесплатно

— Готов к труду и обороне!

— Вижу — буркнул Семичастный, отрываясь от каких-то бумаг — Загорелый! А мы тут бледные, как поганки! Все в работе! Не до пляжей! Бездельник.

— Так вы плюньте на все, и в Крым! — ухмыльнулся я — Там красотища! Море, скалы…девушки красивые бродят! Хорошо!

— Не до девушек… — вздохнул Семичастный и тут же демонстративно свел брови — Какие тебе девушки?! У тебя уже есть одна! Гарем завести решил?

— Почему бы и нет? — легкомысленно заявил я, еще не отошедший от недельного отдыха — Одна варит, другая шьет, третья…

— Мда… — поднял брови Председатель КГБ — Вот нельзя людям слишком много отдыхать. Сразу их куда-то налево тянет.

И тут же посерьезнел:

— Вот что, Карпов…откладывается визит Никсона на два месяца. То есть — пройдет он не десятого июня, а в середине августа. Причина нам досконально не известна, но по некоторым данным — у него все еще не прекратилась возня с ФБР и всем, что с ним связано. То есть — идут чистки и политическая работа. Но визит не отменяется, это стопроцентно. Но нам это и на руку. Работаем по плану: ты занимаешься Дачей, готовишь группу Омега. Там все готово, и первый состав завезли. Твоя группа уже там.

— А что в Сенеже?

— Программу ты составил, так что обучаются по ней. Нормально все в Сенеже. Я тебя вот зачем пригласил…

Семичастный замолчал, и посмотрел куда-то над моей головой, постукивая пальцами по столешнице. Потом перевел взгляд на меня и секунд десять смотрел, будто определяя — можно ли со мной говорить на эту тему. Наконец решился:

— В июле состоится съезд партии, на котором будут выдвинуты тезисы, которые определят нашу жизнь на десятилетия вперед. Многое мы почерпнули из твоей информации, на основании которой и были сделаны выводы. Впрочем — не только на ней. Перемены должны были начаться! Страну нужно перестраивать, нужно изменять! И начинать — с идеологии. Генеральный секретарь выступит с докладом, в котором все будет изложено. Есть основания считать, что после того, как пройдет съезд, могут активизироваться деструктивные силы, которым не по душе перемены, происходящие в стране. К тому времени вы должны быть готовы. Я думаю, что скорее всего, если что-то начнется, то ближе к новому году. Так что время у нас есть. И еще…

Семичастный снова задумался.

— Еще…тот теракт, что на Мюнхенской олимпиаде. Мы решили, что твои люди должны его предотвратить. Мы отправим несколько человек под видом массажистов или еще кого-нибудь, и они ликвидируют террористов. Ты должен подготовить людей так, чтобы не было осечки. У тебя почти три месяца. Люди для Омеги подобраны самые лучшие — из спецназа, часть подобрал сам Аносов. Так что думаю — этого хватит.

— Думаете, будет война? Гражданская война? — мрачно спросил я, глядя в лицо Семичастному.

— Все может быть — так же мрачно ответил он — Мы держим на контроле, работаем с армией, но…не все в наших силах. Постараемся предотвратить.

— А может подождать со съездом? С объявлением нового курса? Вначале зачистить верхушку? Всех бунтовщиков!

— Если бы еще и знать — кто они, эти бунтовщики! — вздохнул Семичастный — Только сам бунт и выявит, кто за нас, а кто против нас. Так что…

— Теория управляемого хаоса? — усмехнулся я, и Семичастный удивленно поднял брови:

— Как ты сказал? Управляемый хаос?

— В моем мире так называют некие действия, направленные на дестабилизацию системы. Политической системы. Расшатывание, но до определенной меры — не допуская революции. И в этом хаосе устанавливается свой порядок.

— Ну что-то вроде того — пробормотал Семичастный и махнул рукой — Поезжай. Завтра с утра должен быть на даче. Лучше всего — живи там, тем более что все условия для этого созданы.

— Вопрос! — сказал я, поднимаясь со стула — Когда я смогу слетать в Штаты? Мне нужно сыграть роль в фильме, я обещал кинокомпании. А еще — посмотреть, как идут дела. Так-то я созванивался с людьми в Штатах, но по телефону много не наговоришься, притом по таким грабительским тарифам. Мне нужно съездить.

— Тарифы ему не нравятся! — фыркнул Семичастный — Да при твоих капиталах ты сутками можешь не слезать с телефона! Вот же жадный кулачок! Я что, не знаю, что ты еще больше ста миллионов долларов отсудил у букмекеров? Там такой вой стоит в газетах — до небес!

— Я не жадный, я рачительный! — тоже фыркнул я, и добавил уже серьезно — Разрешите идти?

— Иди…полковник! — кивнул Семичастный — Завтра чтобы был на месте.

И я вышел. И пошел по знакомой ковровой дорожке, которая удивительно эффективно глушила шаги.

Неделя, которую мы с Ольгой провели в Крыму была просто…я даже не знаю, как это назвать! Это был Крым. Не Крымнаш, не Крым-жовтоблакитный — просто Крым, советская здравница. Именно здравница, потому что не зря сюда некогда приехал Чехов, чтобы избавиться от туберкулеза. Сухой, чистый воздух Крыма очень даже способствует выздоровлению больных легочными заболеваниями — в отличие от Сочинского. Я ничего не имею против Сочи, кроме одного — в том же Адлере ты встаешь утром где-нибудь в доме на берегу Имеретинской бухты (самая чистая морская вода Сочи именно там), а на машине слой воды едва ли не в палец. И она каплями и струями стекает на землю. Бешеная, просто сумасшедшая влажность! Нездоровый климат. Сейчас уже мало кто помнит, но вообще-то сочинские места (тот же Адлер) был местом ссылки декабристов, которые работали на осушении сочинских гнилых комариных болот.

Совсем другое дело Крым! Чистая морская вода, пляжи — и песчаные, и каменные, и просто каменистый красивый берег! Украина в свое время хапнула хорошенький такой кусочек России, загадила Крым, выкачивая из него ресурсы и ничего не возвращая назад, а когда крымчане, видя такой беспредел быстренько сбежали в Россию — объявила Крым оккупированным и потребовала возврата. Ага….щас прям! Крымчане, радостные, что сбежали от Незалежной крутили дули и показывали факи свидомым патриотам, которые кричали о том, что обязательно вернут Крым и совсем даже в недалеком будущем.

Кстати сказать, если бы Украина не повела себя так мерзко, так глупо и хапужнически — Крым от нее никуда бы не делся. Я был в Крыму, когда Союз только-только развалился. И видел настроение крымчан — они, между прочим, были в основной массе очень довольны отделением от России. Мол, вот теперь заживем! Вот теперь нам попрет! А то Москва с нас все высасывала! А потом началось…беспредел крымских татар, наглое хапужничество украинских чиновников и олигархов, которые творили в Крыму все, что хотели, и самое главное — разгул бандеровских недобитков на территории всей Украины. И это при катастрофическом снижении доходов крымчан.

А откуда возьмутся доходы? «Кляты москали» резко перестали ездить в Крым, предпочитая ему сочинский парник, а украинские туристы…ну что с них проку? Безденежные и очень даже «рачительные» в своих поездках по Крыму. Не разгуляешься! Цены на недвижимость в Крыму резко упали, море — это не главный фактор того, что человек захочет приобрести здесь жилье. Надо еще где-то заработать денег на прожитье.

А вот потом…когда Крым «вернулся в родную гавань» — тогда и понеслось. Цены скакнули вверх просто невероятно! В Ялте за какую-нибудь древнюю халупу с участком в две сотки требовали девять-десять миллионов. А когда хозяина спрашивали — не спятил ли он? — хозяин этот самый с ухмылкой говорил, что москвичи все скупают, и у него купят тоже. И вообще: «Вам теперь что, все даром раздать?!»

Тот Крым, в котором были мы с Ольгой — был совсем другим Крымом. «Настоящим»! Мы поселились в гостинице, куда пускали только иностранцев и номенклатуру. Это гостиница «Ореанда», которая работала как в будущем — по системе «все включено». Простой советский гражданин туда попасть не мог, хотя цена на проживание в люксе была можно сказать смешной — всего пять рублей за двухместный номер с телевизором, холодильником и даже кондиционером. Прежде чем выехать в Крым, я позвонил по известному телефонному номеру, и все был устроено в считанные часы. Когда мы с Ольгой оказались в прохладном холле гостиницы «Ореанда», нас уже ждали ключи от «люкса», за который, кстати, я не заплатил ни копейки. «Халява, плиз!».

Хорошая гостиница. Эдакий уголок высшего советского шика! Плюшевой безвкусицей назвать язык не повернется — просто сейчас так модно.

Кстати сказать, мой белый кадиллак у входа в гостиницу смотрелся хоть и эпично, но не совсем так вызывающе, как в Москве, или где-нибудь в Воронеже с Саратовом. По одной простой причине — рядом с «Ореандой» парковались и «Чайки», которые возили чиновников самого высшего ранга. Всю неделю так и стояли рядом — наш «кадди» и белая «Чайка», и кому она принадлежала, я так все-таки и не узнал.

Да по большому счету и не хотел узнавать. Мы уезжали утром и приезжали вечером — катались по всему Крыму, открыв верх и наслаждаясь сладким крымским воздухом. Обедали в ресторанах, которые попадались на пути, загорали на пляжах, которые увидели и которые нам понравились.

Даже на нудистский пляж забрели в какой-то закрытой бухте. Ольга ничуть не стесняясь окружающих тут же разнагишалась, и подставила солнцу незагорелые участки своего красивого ухоженного тела. Очень даже красивого тела. Ну а я последовал ее примеру, и почти полдня мы валялись, поджариваясь, как бифштексы на сковороде. Благо, что Ольга довольно-таки смуглая (брюнетка ведь!), а я так вообще не сгораю. И раньше практически не сгорал, в своем мире, а теперь и тем более не сгораю — Гомеостаз не позволяет. Тут же становлюсь темным, как мулат. И Ольга говорит, что загар мне идет.

В общем — отдыхали мы в Крыму как в последний раз. Мало ли что там, впереди, но эта неделя наша! Только солнце, только море, только воздух. Ну и все, что к этому прилагается — вкусная еда, вкусное вино, вкусный секс, которым мы занимались там, где нам приспичит. Захотели по дороге — отъехали в сторонку, и понеслось! Или забежали за скалу. Или обнялись в море, и вроде как обжимаемся, на самом деле активно занимаясь «процессом».

Кстати сказать, таких как мы тут было полным-полно, так что наша парочка особо и не выделялась. Ну…пока не садились в кадиллак-кабриолет. Тогда десятки и сотни завистливых взглядов упирались в наши поджаренные на солнце лица. Девицы и женщины истово завидовали Ольге — рядом с молодым мужиком, в иномарке-кабриолете! «Вот сучка!»

Ну а мужчины завидовали мне — за рулем кабриолета, с красивой девушкой! «Вот козел!».

Но мы уже как-то начали привыкать к излишнему вниманию и практически не обращали на него внимания. Меня нередко (можно даже сказать — очень часто) узнавали в магазине, на набережной, в гостинице, и не только советские граждане. Двое французов (парочка лет сорока), каким-то образом оказавшиеся в Крыму бросились ко мне с моей книгой и попросили автограф, на ломаном русском языке объясняя, как они любят мои книги и все такое прочее. Расписался, чего уж там.

Ну а про встречи с советскими гражданами и говорить нечего — наш народ непосредственен, и нашим людям ничего не стоит подойти, и обдав запахом разливного вина (оно здесь продается прямо из бочек на улице, как квас), спросить: «Это не вы тот самый Карпов? Ну что песни пел на девятое мая! Можно, мы с вами сфотографируемся?» И неважно, что я сейчас не в том настроении, или просто сижу в ресторане и у меня стынет бифштекс — попробуй, откажи! Сразу сделаешься снобом, зазнайкой, который ни в грош не ставит простого советского человека. Было и такое. Хотя в основном я стискивал зубы и фотографировался с довольными отдыхающими, изображая из себя ручную обезьянку. «Фотку делаем! Фотку! Фотку делаем!».

Я старался маскироваться — надевал темные очки, кепочку, но…народ у нас удивительно глазастый. Да и на пляже — не будешь же сидеть в очках и кепке? Хорошо хоть на нудистском пляже не просили обнять их жену или подержать ее на руках — фото на память с голым Карповым.

Но вообще, в остальном все было замечательно. Издержки популярности — терпи, раз поднялся! Когда уезжали, даже стало немного грустно. Вот и кончилась неделя! Все когда-нибудь кончается, но хорошее почему-то гораздо быстрее плохого.

Немного опасался, что мой кадди не выдержит длительной поездки по советским дорогам и где-нибудь накроется медным тазом. Отремонтировать его в СССР представляется огромной проблемой. Запчасти заказывать из США, да похоже что и мастера-слесаря — тоже. Однако кадиллак выдержал и дороги, и мародеров (они к нему просто боялись приближаться), кушал советский бензин и только гулко урчал могучим движком. Расход у него, конечно, не такой, как у той же «копейки».

Кстати — пожалел, что не перегнал ее из Саратова. «Копейка» незаметна, не то что белый мастодонт с открытым верхом. Иногда хочется куда-нибудь съездить не задействуя транспорт КГБ. Да и мало ли что там, впереди…хочется иметь под рукой запасной вариант в плане транспорта. На «копейке» тоже можно уехать хоть на Сахалин — если понадобится. Да и пальцем никто не показывает.

Вообще, я немного устал. Эти два года беспрерывной гонки, борьбы, нервотрепки всех видов — оно на самом деле утомляет. Да и беспрерывная выдача на-гора такого количества текста — это не проходит даром. Мозги начинают кипеть. Хочется забиться в какую-нибудь нору и никого не видеть минимум недели две! Или месяц. Кроме тех, кого видеть все-таки хочется.

Ольгу, например. С ней мне легко и приятно — во всех отношениях. Она не напрягает. Легкая в общении, никогда не ноет, всегда и всем довольна — во всем находит свои позитивные моменты. С ней и поговорить, и сексом позаниматься — одно удовольствие!

Кстати и сексом занимается с полной отдачей, и не брезгует ничем, говорит, что в сексе нет никаких запретов. Ну…тут я с ней не согласен, кое-что я на дух не переношу, всякой там грязи и гадких извращений, но в общем-то я с ней согласен. И вообще приятно знать, что у тебя есть женщина, которая тебе ни в чем не откажет. И друг, и любовница в одном флаконе. Она за меня глотку перегрызет если что, и не будет закатывать глаза и падать в обморок, если мне грозит смертельная опасность. Уверен в этом. Проверено.

Когда мы вернулись в нашу квартиру на Котельнической набережной, закрывая входную дверь Ольга вздохнула и грустно улыбнулась:

— Знаешь, наверное это были самые лучшие наши с тобой вместе дни. У меня такое ощущение, что больше такого не повторится. Жаль, что так мало. Но только ради этого стоило жить!

Я посмеялся — мол, что за пессимизм?! Что за пораженческие настроения?! Но на самом деле у меня тоже было такое ощущение, только я в этом признаваться не хотел.