Читаем 10-я симфония онлайн бесплатно

Споры о том, завершил ли Бетховен Десятую симфонию, ведутся по сей день. Имеются документальные свидетельства, что после оглушительного успеха Девятой он собирался сочинить очередную, Десятую. В сохранившейся до наших дней переписке музыканта содержатся намеки на Десятую симфонию, и, кажется, в течение какого-то отрезка времени «боннский глухой» намеревался сделать Девятую симфонию целиком инструментальной, «Оду к радости» — самостоятельной кантатой, Десятую же завершить другим вокальным произведением.

Реконструированная на основе черновиков, оставленных композитором, первая часть симфонии также не литературная выдумка: сегодня ее можно приобрести на диске.

Испанская школа верховой езды была основана в Вене в XVI веке. Она располагается в одном из крыльев дворца Хофбург, возведенном в 1729–1735 годах архитектором позднего барокко Йозефом Эмануэлем Фишером фон Эрлахом.

Достоверно известно и то, что за свои критические высказывания в адрес режима и самого императора Бетховен находился под надзором тайной полиции Меттерниха.

Альмерия, лето 1980 года

Белый «мерседес-бенц» 450 SL уже десять минут стоял во втором ряду справа, в нескольких метрах от главного офиса Банка Андалусии в Мохакаре. Тихо урчал мотор, за рулем сидела белокурая женщина в темных очках и легком льняном, слегка просвечивающем платье без рукавов. Из-за сходства с голливудской звездой ей приходилось заверять местных жителей, пытавшихся взять у нее автограф, что она не только не Джейн Фонда — и не Фара Фосетт, с которой ее тоже путали, — но и вообще не имеет никакого отношения к «седьмому искусству». Особенно привлекательной ее делали стройная лебединая шея в вырезе элегантного воздушного платья и поистине кошачья грация. Женщина коротала время, слушая «Пять четвертей», легендарную композицию квартета Дейва Брубека, в которой альт-саксофонист Пол Дезмонд так изящно исполняет легкую переливчатую мелодию, что слушателю кажется, будто ему подают нечто вроде звукового мартини.

Из-за невыносимого зноя прохожие, поравнявшись с «мерседесом», предпочитали укрыться в тени единственного навеса, отчасти чтобы перевести дух, а отчасти чтобы неспешно и долго созерцать из полутени восхитительную пару: роскошную блондинку и внушительный автомобиль.

Женщина смотрела перед собой, барабаня пальцами по рулю в ритм музыке, не обращая внимания на удушающую альмерийскую жару, из-за которой некоторые из укрывшихся под навесом тяжело дышали, высунув язык, как возбужденные псы. Только раз она позволила себе бросить обеспокоенный взгляд на банк, откуда уже давно должен был выйти ее спутник. Наконец, после еще пяти минут томительного ожидания, двери распахнулись и появился высокий красивый мужчина, по виду англичанин, в светлых брюках и пиджаке и с такой белой и нежной кожей, что в некоторых местах она покраснела, несмотря на дорогой защитный крем, которым он обычно пользовался. Выйдя на слепящий солнечный свет, мужчина сморщился, невольно продемонстрировав безукоризненные зубы. Его гримаса, одновременно комичная и зловещая, напоминала ухмылку скелета. Прикрыв глаза от солнца, он наконец разглядел блондинку в машине с откидным верхом и, чтобы привлечь ее внимание, свистнул и сделал жест, который мог означать одно: «подожди».

Женщина в машине приглушила музыку, чтобы исполнявший соло ударник квартета, Джо Морелло, не мешал разговору, и, высунувшись в окно, спросила:

— Что случилось?

Мужчина сложил руки рупором и, перекрывая уличный шум, крикнул:

— Дай мне еще пять минут!

Перспектива нового томительного ожидания вполне могла бы вывести блондинку из себя — она и так довольно долго прождала под палящим солнцем, — однако на глазах публики она чарующе улыбнулась своему спутнику, вынула ключи из зажигания и вышла из машины.

На мгновение ее точеные ноги обрисовались под полупрозрачной льняной тканью, и восхищенно наблюдавший за ней из-под навеса юноша непроизвольно сглотнул. Мужчина в пиджаке бросился к машине, чтобы не дать женщине преодолеть разделявшее их расстояние, и, поравнявшись со своей спутницей, прошептал ей на ухо несколько слов, которых никто из местных жителей, не покидавших своего наблюдательного пункта, не разобрал.

Из дверей банка, словно капитан подводной лодки, поднявшийся на мостик, внезапно появился низенький усатый банковский служащий в рубашке с длинными рукавами и взмокшими подмышками и с подозрением стал наблюдать за парочкой. Женщина из «мерседеса» легким кивком дала понять своему кавалеру, что за ними наблюдают, мужчина в пиджаке мгновенно повернулся и с натянутой улыбкой помахал коротышке.

— Это кассир. Я попросил его поторопиться, сказал, что меня ждет жена.

— Жена? Но мы…

— Знаю, знаю. Но тогда возникла бы уйма вопросов, — прервал ее мужчина, цедя слова сквозь зубы, чтобы удержать на лице деланую улыбку «на публику».

— Но что случилось? — спросила она.

— Банкомат. Он проглотил мою кредитку. Этот человек говорит, что если я немного подожду, он сможет ее достать.

— Но как ты мог оставить карточку в банкомате? Как это вышло?

Несколько мгновений мужчина хранил молчание, пытаясь на ходу придумать объяснение, но, ничего не сочинив, предпочел сказать правду:

— Я набрал неверный код. Три раза.

— Три раза? — женщина расхохоталась, и люди, сгрудившиеся под навесом, невольно улыбнулись. — Тебе надо подумать, не стоит ли хранить код где-нибудь в уголке бумажника. С тех пор как мы познакомились, это случается уже во второй раз. А мы с тобой вместе не так уж давно.

— Я записал его на бумажке, но, кажется, оставил ее в отеле.

— В таком случае нужно сделать татуировку. В каком месте ты бы предпочел ее иметь, красавчик? — спросила женщина, словно флиртуя с незнакомцем.

— Что будем делать? — спросил мужчина, игнорируя игривые нотки в ее голосе. — Подождем немного, пока этот человек вытащит карточку из банкомата?

— Тебе решать, но я умираю от голода, а мы заказали паэлью на двоих.

Этого оказалось достаточно, чтобы мужчина принял решение. Вернувшись туда, где его ждал служащий, он перебросился с ним парой слов. Коротышка торжественно пожал клиенту руку и исчез за стеклянной дверью. Мужчина в пиджаке сел в «мерседес» рядом с блондинкой.

— Поехали.

Блондинка повернула ключ зажигания, и «мерседес» стал понемногу удаляться, урча, как прирученный механический тигр.

Через три часа, после того как в харчевне в двадцати пяти километрах от Мохакара была съедена вкуснейшая паэлья, белый «мерседес» направился назад в отель, где остановились его пассажиры.

— Давай я сяду за руль, — попросила женщина. — Мне кажется, ты немного перебрал сангрии.

— Чтобы управлять этой машиной, хорошие рефлексы не нужны, — сказал мужчина, выпуская руль и вновь хватаясь за него, когда «мерседес», опасно отклонившись от прямой, выехал на обочину извилистого шоссе. — Видишь? Ей и водитель не нужен. Она едет практически сама.

— Пожалуйста, не делай этого, — произнесла его спутница, впервые хоть в какой-то степени теряя самообладание.

— Ну что с нами может случиться в «мерседесе»?

Через мгновение белую спортивную машину, пытавшуюся обогнуть трактор, почти целиком перегородивший дорогу, занесло на вираже, и, пробив ветхое ограждение, она вылетела на крутой каменистый склон. Мужчина побоялся резко затормозить, чтобы машина не перевернулась, и, думая только о себе, открыл дверцу, чтобы выпрыгнуть. Но дверца, ударившись о гранитную глыбу, резко отскочила, раздробив ему левую ногу, которую он успел высунуть из кабины. Крик боли смешался с диким скрежетом металла: дверцу, зацепившуюся за другую глыбу, вырвало с корнем. Машина с головокружительной скоростью неслась по крутому склону, о том, чтобы выпрыгнуть, не могло быть и речи. Тогда мужчина попытался замедлить падение, развернув машину боком. Из-за резкого маневра «мерседес» перевернулся вверх колесами, заскользил, подобно саням, по высохшей траве и, бешено вращаясь, устремился в пропасть.

Ветровое стекло, разлетевшись на множество мелких осколков, шрапнелью вонзилось в лицо женщины. Из-за сильного удара и быстрого вращения она была почти без сознания и не могла прикрыть лицо руками. Правое переднее колесо, соскочив с оси, покатилось вниз по страшной крутизне с такой скоростью, что вскоре скрылось из виду.

Прочная рама «мерседеса» еще защищала тела двух пассажиров, хотя при каждом толчке конструкция стенала, как смертельно раненный зверь. Когда же наконец машина оказалась в русле ручья, бегущего по дну пропасти, водитель почувствовал удушливый запах дыма, смешавшийся с едким запахом горелого масла. Сгустившись, отвратительная вонь горячей, липкой, тошнотворной массой обожгла ему гортань и залепила глаза, из которых хлынули слезы. Еще несколько секунд мотор автомобиля продолжал вращаться, постепенно теряя обороты, пока наконец не затих. В пугающей тишине водитель успел различить далекие голоса двух пастухов — свидетелей катастрофы, спешивших на помощь, — и потерял сознание.

Вена, весна 2007 года

Группа англоговорящих туристов, следуя за слепым гидом, бодро обходила хозяйственные постройки знаменитой Испанской школы верховой езды. Полчаса назад, когда этот гид, в темных очках и с белой тростью, предстал перед ними, чтобы начать экскурсию, туристы решили, что участвуют в каком-то телевизионном розыгрыше, который снимают скрытой камерой; некоторые даже предпочли подождать четверть часа, чтобы присоединиться к следующей группе. Те же, кто принял решение остаться со слепым экскурсоводом, нисколько не пожалели об этом, они получили от прогулки огромное удовольствие: их гид обладал не только обширными познаниями об этом заведении, но и великолепным чувством юмора.

Первым делом он поднял трость высоко над головой и весело обратился к ним:

— Посмотрите вверх, и вы увидите знаменитое приспособление, изобретенное в тысяча девятьсот двадцать первом году Джеймсом Биггсом, фотографом из Бристоля. Ослепнув в результате несчастного случая, он выкрасил свою трость в белый цвет, чтобы его лучше видели водители.

Один из двоих детей, входивших в группу, наблюдая за тем, как проворно слепой передвигается по коридорам Школы, сказал отцу:

— Папа, по-моему, он видит и просто потешается над нами.

Во время посещения конюшен экскурсовод развлекал их рассказом о том, как незадолго до окончания Второй мировой войны липицианские лошади попали в руки русским и были отвоеваны и доставлены в Вену самим генералом Паттоном, большим почитателем этих чистокровных скакунов, входившим до войны в олимпийскую команду по конному спорту.

— Если бы не Паттон, — объявил экскурсовод, — липицианы вполне могли бы кончить свой век на бойне, пополнив рацион голодных сталинских солдат.

Теперь группа приближалась к большому крытому манежу Школы в одном из крыльев императорского дворца. Там ежедневно проводились не только феерические вечерние выступления липицианов под музыку, но и неизбежные скучные дневные тренировки.

Экскурсовод вел себя так раскованно, что один из туристов, стремясь привлечь его внимание, поднял руку. Поняв свою ошибку, седовласый мужчина лет шестидесяти улыбнулся и спросил с заметным австралийским акцентом:

— Простите, а куда ведет эта дверь?

— Эта зеленая дверь не ведет никуда, — ответил экскурсовод, поворачивая голову в нужном направлении, как будто был зрячим. — То есть за ней нет ничего интересного.Там живет главный ветеринар Школы. Чтобы безотлагательно решать все проблемы со здоровьем, если они возникнут у липицианов. Лошади должны быть в безупречной форме, чтобы выполнять сложные упражнения; этого ежедневно требуют от них наездники. А сейчас, если вопросов больше нет, поднимемся по этой лестнице, чтобы увидеть большой манеж с самой высокой точки Школы.

Туристы дружно последовали за слепым поводырем. Седовласый мужчина нагнулся, притворившись, что завязывает шнурок, и отстал от группы. Через некоторое время, убедившись, что его никто не видит, он выпрямился и осторожно открыл зеленую дверь.

Мадрид, сентябрь 2007 года

Отделение музыковедения Университета имени Карлоса IV располагалось в старом отреставрированном здании эпохи Габсбургов, деля его с отделением драматургии и университетским театром. В пяти минутах ходьбы находилась Пласа-де-ла-Себада, или Ячменная площадь, названная так потому, что в старину там отделяли ячмень, предназначенный для королевских лошадей, от ячменя для кавалерийских полков. Кроме того, сюда привозили зерно крестьяне из окрестностей Мадрида. В XVII веке здесь устраивали ярмарки, а в XIX — казни: в 1824 году на этой площади гарротой удушили генерала Риего, а тринадцать лет спустя — легендарного разбойника Луиса Канделаса, после того как Мария Кристина де Бурбон отказала ему в помиловании, хотя он, несомненно, его заслуживал, поскольку никого не убивал.

Почти ежедневно сотрудник вышеупомянутого отделения, профессор истории музыки Даниэль Паниагуа, тридцатипятилетний мужчина атлетического сложения, в обеденный перерыв бегал трусцой (пропуская обед) в расположенном неподалеку парке. Но так как в тот день его срочно вызвал декан Хакобо Дуран, чтобы обсудить некий загадочный, не терпящий отлагательства вопрос, Даниэль предпочел отказаться от пробежки, дабы не явиться на встречу, обещавшую быть важной, раскрасневшимся и потным.

Чтобы скоротать оставшееся до встречи время, он решил зайти к своему лучшему другу Умберто. Несколько недель назад тот попросил записать для него диск с музыкой для свадьбы, поскольку вскоре намеревался сочетаться браком со своей давнишней подругой. Даниэль, считавший за честь подобрать фонограмму к свадьбе лучшего друга, через несколько часов забыл об обещании и, как это с ним нередко бывало, больше не вспоминал — особенно после того, как вновь взялся за амбициозную книгу о Бетховене, которую забросил два года назад. Вчера Умберто позвонил ему и сказал:

— Скотина, ты помнишь, что через месяц я женюсь?

— Конечно, — соврал Даниэль. — Диск уже готов. Завтра занесу.