Читаем Двенадцать минут любви онлайн бесплатно

В этой книге повествуется об аргентинском танго, которое с точки зрения хронологии считается предтечей. Лично я думаю, что только оно и есть танго.

Вечеринка, где танцуют танго, — милонга.

Сет из трех-четырех композиций в одном стиле — танда. Танда обычно исполняется без смены партнеров и в среднем длится двенадцать минут.

Кортина[1] представляет собой перерыв или антракт между тандами.

Каждая глава книги названа строкой из танго-песни.

Портеньо — слово относится ко всему, что связано с Буэнос-Айресом, в том числе к людям.

Тангоголики, имейте в виду: перед вами история людей в мире танго, а не танцевальный мануал или путеводитель по милонгам. Техника движений и программы милонг описаны упрощенно, чтобы не утомлять «нормальных» читателей.

Все латиноамериканские танцы, да и любые парные танцы мира на протяжении веков были способом телесного выражения радости и счастья. Танцующие веселы, расслаблены, открыты миру, беззаботны и жизнерадостны. Двигаясь в такт с ними, хочется улыбаться и забыть о невзгодах.

Но танго — совсем другое дело. Танго не уводит от тревог, а вовлекает в процесс их переживания. Это одно огромное печальное событие, сопровождающееся непрерывным музыкальным аккомпанементом. Танго напоминает: даже если сейчас у вас нет проблем — любовных, финансовых, экзистенциальных, — будьте уверены, рано или поздно они обязательно появятся. Впрочем, есть и плюс: переживания будоражат. Вы хотите быть участником действа — а там будь что будет.

Так что же такое танго?

Нечто интровертное, погруженное в себя, требующее собранности и контроля над телом, музыкально сложное и эмоционально непостижимое. То, что дарит вам возможность прочувствовать практически все испытания, которые могут встретиться человеку на его жизненном пути:

Танго поет о быстротечности времени и руинах, которые оставляет за собой.

Напоминает о доме, разбитом сердце, городе, пьяных ночах и о маме.

Размышляет о катастрофах прошлого и предвосхищает грядущие беды.

Раскрывает тайну жизни лучше, чем любая поэма или философский трактат.

Возможна ли счастливая любовь в танго? Да! Только та, что уже давно в прошлом. Если я и преувеличиваю, то совсем чуть-чуть.

Танго рождает жар в теле, желание в сердце, картины городов в вашем воображении и уголок в вашей душе, который вы можете назвать домом, если все остальное летит в тартарары. Что так или иначе неизбежно. Прежде всего танго — это воплощение реальности.

Оно превращает ярость в музыку, говорил великий аргентинский писатель Борхес.

Это печальная мысль, которую можно станцевать, — сформулировал его соотечественник, поэт Дисцеполо.

Это вертикальное выражение горизонтального желания — слова неизвестного танцора, ставшие крылатыми.

А теперь позвольте мне не ходить вокруг да около и сказать главное: танго — это соитие секса и смерти. Вот почему оно оказывает на нас столь магическое действие. Чарует, гипнотизирует, а затем заглатывает целиком, как удав кролика.

Люди пропадают в мире этих звуков на долгие годы, а бывает, что и на всю жизнь. Так случилось и со мной, но все же я вернулась назад, в обычную реальность, чтобы поведать о том, что знаю.

Основные факты общеизвестны: танго зародилось в XIX веке, в Рио-де-ла-Плата, на границе Аргентины и Уругвая, на стыке Старого и Нового миров, став вскоре международным городским танцем. В наши дни танец исполняется во всех уголках мира — от Шотландии до Новой Зеландии, от Эквадора до Болгарии.

В 2009 году ЮНЕСКО объявило танго объектом культурного наследия. В книге я попыталась описать феномен и объяснить, почему в XXI веке десятки тысяч людей по всему миру оказались неизлечимо больны этой страстью.

Я одна из них, и для меня главное в жизни так или иначе связано с танго. Моя история подлинная и отражает историю самого танго, где ты одной ногой в реальности, а другой — в иллюзии; в чем-то победитель, в чем-то проигравший; где часть тебя наслаждается, а часть умирает.

В своем рассказе я честна во всем: и в хорошем, и в плохом, и в нелепом. Моей целью не было разоблачить или высмеять кого-то, разве что себя. Тем не менее в целях конфиденциальности многие имена в книге изменены, некоторые люди не упомянуты, события и персонажи обобщены и сглажены. Взгляд на реальность, а уж тем более на чью-то версию, порой дается тяжело, подобно тому как трудно смотреть в упор на солнце.

И, кстати, в мире танго солнце восходит в полночь.

В один хмурый вечер кануна нынешнего тысячелетия я прогуливалась по пустынным улочкам на краю света и забрела в безлюдный бар Fuego с черными стенами и золоченым зеркалом в стиле рококо. В центре слабо освещенного зала стояли мужчина и женщина.

Внезапно аккордеон затянул минорную мелодию, они резко обнялись, их руки и ноги дернулись, будто они тонули, что конечно, неправда, скорее наоборот, — они воспарили, лица их озарило сияние, как у Свидетелей Иеговы после общения с Богом.

Я присела на бархатный стул и стала наблюдать. Не знаю, было ли это предчувствие грядущего или дежавю, но картина перед глазами казалась хорошо знакомой.

Пот склеил половинки их лиц, пышный бюст женщины идеально «впечатался» во впалую грудь партнера. Глаза ее были прикрыты. Они танцевали как в последний раз. И не мне или какой-то невидимой публике посвящалось это таинство. Оно принадлежало только им самим, прожившим за несколько минут целую жизнь.

Тогда мне еще было невдомек, что все это выглядело, как главное событие в их жизни оттого, что так оно и было. Внезапно обнаружилось, что я не единственный соглядатай, — из-за барной стойки наблюдали пожилые муж и жена, такие миниатюрные, что я их сразу и не заметила. Немного растрепанный вид эмигрантов из дальних стран. Типа «куда-же-меня-занесло».

— Что это? — спросила я их.

— Танго, — ответил мужчина.

— Аргентинское танго, — уточнила женщина. Она протирала бокалы.

— Ну, некоторые считают, что танго родом из Уругвая.

— А мы из Чили.

— Но мы тоже танцуем, знаете ли.

— Когда никто не смотрит, — застенчиво улыбнулась дама.

Вот и все. Я обратилась в новую веру. Милые чилийцы вскоре разорились, но тот вечер изменил мою жизнь. Последующие десять лет я буду дышать танго, мечтать о нем, любить и ненавидеть. Я протанцую тысячу и одну ночь — затем брошу в одночасье и начну вновь. Танго повлияет на все: на личную жизнь, круг общения, место жительства, на манеру двигаться и спать — причем не всегда во благо.

Мне предстоит исколесить весь мир в поисках настоящего танго, я от первого лица проживу его вечную историю: историю изгнания и желания, танцев на небесах и в аду.

Да, я познаю танго во всем многообразии его внешних проявлений и глубинной природы. Танец даст мне все, о чем я мечтала тем вечером накануне нового тысячелетия и чего у меня тогда не было: дружбу, любовь, красоту, смысл, приключения, наслаждение, дом. Потом отберет все и разобьет мне сердце. А затем снова исцелит и одарит, правда уже совсем по-другому. Я попытаюсь бросить и не смогу, потому что невозможно отказаться от тех миров, которые открываются в тебе, когда ты танцуешь. Танго — как героин: меняет тебя на уровне обмена веществ.

Говоря о себе в единственном числе, я отчасти лукавлю: ведь помните, что чаще всего говорят о танго? Что это «дело двоих». Вопрос в том, как именно двое должны сочетаться и сколько тысяч пар встретятся, пока ты не найдешь «того, своего». Того, с кем можно чувствовать себя так, как те двое в пустом баре Fuego. Или может, они мне лишь привиделись?

Я точно помню, как, сидя в том баре, молилась неизвестному богу танго, молилась, хотя и не знала, существует ли он. Я просила его, чтобы увиденное не оказалось просто фантазией, а если и так, то пусть мне позволят стать ее частью. Позже станет ясно, что он услышал меня, но оказался хитрым и непостоянным типом.

И в тот вечер, и сейчас, когда вы читаете книгу, сотни пар по всему миру сходятся в невидимом танце. Они творят танго; до рассвета — в южном полушарии, и в долгих сумерках северного. И есть короткий миг между временем солнца и луны, когда все на планете танцуют одновременно.

Подобно подсознанию, танго невидимо для нас, но оно не дремлет.

А не видите вы его только потому, что не знаете, куда смотреть. Вы пока еще не стали частью мира посвященных и не прожили свои двенадцать минут. Но это пока.

Танго — своего рода масонский клуб в мире танцев. Вступив в него, вы узнаете о вожделенном секретном жесте. Это кабесео — едва заметный кивок головы, приглашение на танец, знак, что вы замечены.

Кто? Я?

— Да, ты. Я больше никого здесь не вижу.

Меня приглашали на танец. Только это был не кивок, а протянутая рука.

— Не умею, — выдохнула я и вжалась в спинку стула.

— Все умеют танцевать, — заверил меня мужчина. Мясистый нос, усталая улыбка. Его звали Джефф, и он работал IT-консультантом. Недалеко от меня за стойкой выпивала его партнерша, она была замужем за другим, но тогда не спешила сообщить мне об этом. Миловидная девушка с лоснящимся от пота и потекшего макияжа лицом, одетая во все черное, включая чулки и туфли на высоких каблуках.

— Он прекрасно ведет, — сказала девушка. — Даже новичок может двигаться с хорошим партнером.

— Но я вообще не умею.

— Давай просто попробуем, — мужчина не собирался отступать. — Нам не хватает дам.

Нам? Возможно, речь шла о некоем подпольном Клубе любителей танго Окленда — города, который вымирал после окончания рабочего дня.

— Как ты узнала об этом месте?

— Ну, мой друг Джеймс предложил встретиться здесь сегодня, а сам не пришел.

Джеймс был моим единственным приятелем в Окленде, где я жила уже год.

— Давай, пока другие не приехали, — Джефф снова протянул мне руку и помог подняться со стула. — Кто знает, может, тебе понравится.

Почему бы и нет? Меня так давно ничто не радовало. Ну споткнусь и упаду, вызвав смех чилийских хозяев и партнерши Джеффа. В конце концов, не смертельно.

Не успев ничего толком понять, я уже танцевала свое первое танго. Хорошо-хорошо, «танцевала» не совсем верное слово: я повисла на шее Джеффа, а мое тело двигалось, как ожившая тряпичная кукла.

В памяти всплыла знаменитая сцена из фильма «Запах женщины», когда девушка закружилась в «спонтанном» танго со слепым героем Аль Пачино, убеждавшим своим хриплым голосом, что здесь «не бывает ошибок, не то, что в жизни». Как же мне хотелось ему верить. И смотреться так же эффектно, как его визави. В конце концов, от меня даже не требовалось глупо откидывать назад голову.

(Пауза. В аргентинском танго голову не запрокидывают, только в бальном. И еще: невозможно, танцуя в первый раз, хорошо выглядеть и двигаться.)

— Просто расслабься и следуй за мной, — прошептал мне на ухо Джефф. Наши лица оказались совсем рядом, что немного смущало, хотя и не так, как близость наших тел. Впервые за довольно долгое время я ощущала жар мужского тела.

— Не думай о ногах, предоставь все мне. И не смотри вниз.

Конечно, говорить легко. Я продолжала цепляться за него и наступать ему на ноги. Не могу припомнить, попадали ли мы в такт. Проникновенно играл аккордеон, которому вторил низкий голос скрипки; звучала просто мелодия, без ритмического сопровождения. Она была наполнена того рода меланхолией, которая в нормальной жизни оставляет ощущение комка в горле и экзистенциальной тоски. Но тот вечер был во всех смыслах необычный. Я — мы — вдруг почувствовали себя естественно, начали двигаться в такт и перестали смущаться, ибо танец — единственно верная реакция на подобную музыку. Меланхолические ноты не угнетали меня, а оживляли, подобно тому как дождь орошает иссушенную землю.

Под конец на моем лице блуждала мечтательная улыбка, а может ухмылка одурманенного человека. Я не упала, никто надо мной не смеялся, я даже не заметила вновь прибывших. Собственно, это был всего лишь мой приятель Джеймс, но он и один умел заполнить собой все пространство.

— Капка! — воскликнул он с заговорщическим видом. — Я знал, что в танго ты будешь как рыба в воде. Джефф, у нас появился новобранец.

— Тем более что она уже пообещала, — ухмыльнулся тот.

Джеймс пригласил меня на следующий танец — боже правый, я уже популярна! До того как снова ступить на танцпол, я улучила минутку и спросила Джеффа, что мы исполняли. «Пьяццоллу», — ответил он. Я предположила, что так называется композиция, по крайней мере незнакомое слово звучало как что-то изящное, опасное и связанное с инструментом, которым, как мне показалось, был аккордеон.

В течение следующего года я делала массу разных предположений, а это всегда глупо, особенно в столь непредсказуемых делах, как парные танцы. Как оказалось, Пьяццолла — не мелодия, а человек, писавший изумительные, неистовые оркестровые партитуры. Астор Пьяццолла откопал танго, томящееся в пыльных закоулках «прекрасной эпохи»[2], и перенес его на музыкальную авансцену конца XX века.

Также выяснилось, что ключевой инструмент для музыки танго, король уличного ретро — бандонеон, по сравнению с которым аккордеон звучит, как веселый деревенский дурачок. Бандонеон же — как черный бархат или как коктейль из шампанского и портера. Играть на нем безумно трудно, но в руках мастера он рождает звуки, соединяющие в себе высокое искусство и низменные страсти. Это король уличного ретро, а Пьяццолла со своим дьявольским бандонеоном стал «крестным отцом» современного танго. В начале своего пути я была слишком занята оттачиванием техники, и мне и в голову не приходило поинтересоваться, а можно и нужно ли танцевать под его музыку.

А в тот вечер я исполнила еще пару «Пьяццолл» с Джеймсом, чей залихватский стиль вызвал у меня ассоциации с жизнерадостным трактором, пропахивающим танцпол. Темп музыки нарастал, и когда мы «врезались» в грандиозный финал «Либертанго», чилийцы за стойкой бара выглядели слегка обеспокоенными.

Затем мой партнер принялся объяснять неоднократно повторяемое движение: каждый раз, как только его рука настойчиво давила на талию, я делала шаг назад.

— Это очо назад. Очо — самая распространенная фигура в танго. В переводе с испанского «восемь», потому что твои ноги как будто вырисовывают невидимую восьмерку.