Читаем Понедельник после чуда онлайн бесплатно

АННИ

ХЭЛЕН

ПИТ

ЭД

Два помоста, возвышающихся на сцене, — две соседствующие комнаты. В каждой — кровать. И от каждой комнаты — лестница, ведущая на сцену. На самой сцене — минимум мебели, характеризующий весьма скромный быт обитателей этого дома: небольшая кушетка, покрытая пледом, небольшой письменный стол с пишущей машинкой Брайля, стулья. И собственно — все… Вдали — вид на внутренний дворик, просматриваются деревья, меж ними развешены бельевые веревки.

Слышна музыка. У веревок стоит АННИ — рукава закатаны по локоть, спутанные легким ветром волосы, этакая очаровательная молодая растрепа, хотя ей уже далеко за тридцать. АННИ снимает белье, укладывает его в корзину.

ХЭЛЕН — девушка двадцати с небольшим лет, сидит за столом, печатает на машинке, предназначенной для слепых, это и есть машинка, работающая по известной системе Брайля.

На авансцене, неподалеку от ХЭЛЕН, стоит ДЖОН, молодой человек 25 лет, одетый в твидовый, явно идущий ему костюм, в руках у него ветка сирени. Осматривается. Находит воображаемую дверь, подходит и что есть сил жмет на воображаемый звонок. ХЭЛЕН продолжает печатать. ДЖОН нажимает на кнопку звонка еще и еще, но все так же безрезультатно, ХЭЛЕН никак не реагирует. Он было собрался уйти, но останавливается, услышав звук пишущей машинки. Подходит к воображаемому окну, заглядывает…

ДЖОН. Привет!

ХЭЛЕН допечатывает еще несколько слов, безучастно вынимает страницу из машинки.

Эй! Я сказал — привет! Вы что, не слышите? Здравствуйте!

ХЭЛЕН так же безучастно водит пальцами по странице — проверяет напечатанное. Там, во дворике, АННИ включает стиральную машину. ДЖОН оборачивается, идет к АННИ.

(В сторону ХЭЛЕН). Это и есть Хэлен Келлер?!

АННИ. Да.

ДЖОН. Она прелестна.

АННИ. Какое там… Только не сегодня.

ДЖОН (он в прекрасном расположении духа). Что вы сказали?

АННИ. Я говорю — сегодня нет… Но вам — спасибо.

ДЖОН (без тени смущения рассматривает АННИ, продолжающую заниматься бельем). Однако вы тоже ничего? Мэйси!.. Только почему это вы не отвечаете — я звоню, звоню в дверь и — тишина?! Почему это, а? Мэйси?

АННИ. Я вовсе не Мэйси. Это не мое имя.

ДЖОН. Это мое имя. И значит, так именуют всех, милая Мэйси!

АННИ впервые внимательно смотрит на него.

Как мне найти Анни Мэнсфилд Салливан? Учительницу барышни Келлер?

АННИ. А зачем она вам? Кто вы?

ДЖОН. Друг всех попранных, задавленных бесконечными хлопотами домашних работниц!

АННИ (улыбается). Вроде меня?

ДЖОН (достает из кармана книжку). Приходилось ли вам, Мэйси, читать Карла Маркса?

АННИ. Кого?

ДЖОН. Это мое самое последнее открытие. Открыл его сам. Для себя. Совсем недавно… И все-таки как вас зовут?

АННИ. Конечно же, Бридджит.

ДЖОН. Джон Мэйси! Вы меня ждали. Я явился, и давайте подумаем теперь обо всем насущном в свете вот этого произведения. (Показывает на книжку).

АННИ (кивает). Ладно.

ДЖОН. Наемный труд — вот с чего мы начнем, милая Бридджит! Вы ведь не так много получаете за все эти старания?

АННИ. Да. Что касается денег — просто гроши.

ДЖОН. И перетружены?

АННИ. Работаю как вол. Надрываюсь.

ДЖОН. Ну, так не пойдет! Вам нельзя с этим мириться. Старик Маркс анализирует все причины и дает ответ.

АННИ (заглядывая в раскрытую книгу). И что же это за ответ?

ДЖОН. Революция!

АННИ. Революция?

ДЖОН. Потрясающее слово!

АННИ. Прощу вас — не говорите, что вы один из них.

ДЖОН. Из каких?

АННИ. Из тех, кто устраивает революции.

ДЖОН. Одно препятствие — наш рабочий класс недостаточно созрел… Правда, над этим поработали, постарались дать им прескверное образование…

АННИ. Да?

ДЖОН. Да! Но вас никто не имеет право так эксплуатировать! И вообще, я не понимаю, почему вы столь равнодушны к самой себе? Прочтите это, прочтите, ради бога!

АННИ (берет у него книгу, листает и возвращает). Здесь нет картинок.

ДЖОН. Если человек безнадежен — это навсегда… (Идет за АННИ, направляющейся на кухню). Вкусно пахнет…

АННИ. Я еще и хорошая кухарка. Просто — отменная! (Подходит к ХЭЛЕН, которая продолжает печатать. Дотрагивается до ее плеча, обращается к ней посредством пальцев — это так называемый мануальный алфавит для глухонемых, мы же слышим весь этот разговор АННИ и ХЭЛЕН, голоса звучат за кулисами, или режиссер находит свой вариант решения этой проблемы). Познакомься, детка, это Джон Мэйси. Он предлагает нам свою помощь. Мистер Мэйси, возьмите, пожалуйста, ее за руку, только не надо речей…

ДЖОН (подходит к ХЭЛЕН, протягивает ей руку, потом, сообразив, кладет руку на ее протянутую ладонь, но при этом — не отводит глаз с АННИ). Вы — Анни Мэнсфилд Салливан?

ХЭЛЕН. Помогать нам — это очень любезно с вашей стороны, мистер Мэйси.

АННИ. А мы по рекомендательному письму — представляли вас совсем иным.

ДЖОН (о ХЭЛЕН). Что она сказала?

АННИ. Что это — очень любезное предложение.

ДЖОН. О, простите… Я как-то растерян… Даже испытываю, странный, благоговейный страх.

АННИ. Я не совсем уверена, что он нам подходит, девочка.

ХЭЛЕН (вытягивая руки). Разреши мне рассмотреть его как следует.

ДЖОН. Что?

АННИ. На колени, мистер Мэйси! На колени?

Он послушно встает на колени, ХЭЛЕН внимательно, неторопливо исследует его лицо.

Мы читаем по ладони, по лицу.

ХЭЛЕН. Он талантлив.

ДЖОН. Благодарю.

ХЭЛЕН. И знает об этом.

ДЖОН (довольный). Итак… (Поднимается). Я — действительно талантливый редактор. Ленора сказала, что вам требуется именно такого рода помощь.

АННИ. Да, но не думаю, что нам подойдет анархист с головой, набитой всякой опасной шелухой.

ДЖОН. Ну… (Он растерян, не знает что сказать).

ХЭЛЕН. Давайте не торопиться. Обсудим все серьезно.

АННИ. Ваша страсть к революции — не самая удачная визитная карточка для нас.

ДЖОН. Господи, да я же говорил об обществе, не способном покончить с голодом, неграмотностью, невежеством, наконец! Общество, которое уничтожает человека в самом зародыше! Я же верю в могущество человека, в его возможности, в то, что он обязан раскрыть себя! И вы верите в это, иначе зачем бы возились с этим чудом?! Я совершенно искренно пришел к вам, мне хочется помочь Хэлен Келлер — пригодятся вам мои способности, пожалуйста, я к вашим услугам, нет…

АННИ. Садитесь!

ДЖОН. Вот это была речь! Вот это я сказал! А?!

АННИ. Вы, наверное, голодны, потому так красноречивы. Не сомневаюсь — только поэтому. Вы ели что-нибудь?

ДЖОН. Да.

АННИ. Тогда… (Протягивает ему страницы, лежащие рядом с машинкой). Для начала.

ДЖОН, ничего не разбирая, внимательно разглядывает страницу за страницей.

ХЭЛЕН. А вы читаете по Брайлю?

ДЖОН. Я выучусь. Выучусь. Непременно.

ХЭЛЕН. В самом деле? Научитесь?

ДЖОН целует ей руку.

Я понимаю. Конечно, выучитесь… Любовь и терпение всегда побеждают.

АННИ. Она читает по губам.

ДЖОН. Да? (Подносит пальцы ХЭЛЕН к своим губам). Я понятный? Разборчивый? Удобочитаемый?

ХЭЛЕН. Ну просто — открытая книга.

ДЖОН (АННИ). У нее странный голос.

АННИ. Она не слышит себя.

ДЖОН. Как же она научилась говорить?

АННИ. Имитируя. В точности имитируя движения моего языка и мускулов гортани.

ДЖОН. Потрясающе! Блеск!

АННИ (спокойно). Обычно. Чуть выше среднего, ровно настолько, чтобы она могла закончить весь курс. Колледж — это уж само по себе беспримерно, а мы еще идем на медаль… А почему вы без бороды?

ДЖОН. Чтобы овладеть системой Брайля, нужна борода?

АННИ. Мне казалось, что каждый нормальный профессор в колледже просто обязан носить бороду.

ДЖОН. А как же она справляется в классе?

АННИ. Я всегда рядом и все ей перевожу.

ДЖОН. А… Я не профессор вовсе.

АННИ. Я знаю Ленора мне говорила.

ДЖОН. Просто преподаватель. Английский язык в Гарварде.

АННИ. Она так и говорила — Гарвард.

ДЖОН. А теперь я ушел оттуда. Работаю редактором в одном молодежном журнале.

АННИ. Так это же даже лучше.

ДЖОН. Но я и не редактор.

ХЭЛЕН. Он на глазах становится все загадочнее и загадочнее…

ДЖОН. Я — писатель. В моей голове уже книг двадцать… Но что мне хочется сделать перво-наперво: произвести основательную критическую чистку, — избавить Америку от всякой дряни для чтения. Собственно, то, что вы сделали в педагогике. И начать совершенно новую работу по подлинно жизненному эксперименту — литература должна идти в жизнь.

АННИ. Что же вас останавливает?

ДЖОН. Самое прозаическое — нужда? Мне нужно есть и пить, то есть — деньги! Вы, наверное, не поняли меня — я говорил о том, что наши писатели давно и прилежно, старательно подражают матушке Европе, а наши собственные проблемы — что им до них?? Сэр не может и не хочет понять рабочего. Он попросту не знает языка, на котором говорит тот…

АННИ. Вот это все, что вы нам поведали, — это и есть ваша основная специальность? Круг ваших основных забот и интересов?

ДЖОН. Боюсь, вы что-то вроде ведьмы.

АННИ. Да?

ДЖОН. Или колдунья. Понимаете, те, кто выкинут из жизни, тоже имеют право голоса? Они хотят рассказать о себе и должны! Все, кто брошены, те, кто на дне, кто отвергнут, воюют за право говорить!

АННИ. Вы что — и про Хэлен думаете так же?

ДЖОН. Да.

АННИ. Но она — поднявшийся человек! Восставший!

ДЖОН. Благодаря вам. Но ведь при этом — вы в какой-то мере порабощены, зависимы, в плену?

Пауза.

Я пришел дать вам волю.

АННИ. Наверное, наш контракт с журналом был ошибкой. Но нам очень нужны деньги. А совмещать учебу, дом, плюс еще эти статьи для журнала.

ДЖОН. Вот для того я и здесь.

ХЭЛЕН. Редактор просто сел нам на шею.

АННИ. Запомните: ничего добавлять к тому, что пишет Хэлен, не нужно.

ХЭЛЕН. Только — сокращать. Я ужасно многословна да еще пишу очень уж высоким стилем.

ДЖОН. Понимаю.

АННИ. Я научу вас ее языку, он, правда, чуть-чуть отличается от языка рабочего класса.

ДЖОН (о ХЭЛЕН). Нет, она — гений! Гений!

АННИ. Да, так многие говорят. Им нравится это говорить, а… ей, нам — не нравится это слышать… И — хватит. До воскресенья, мистер Мэйси. (Провожает его к дверям). И вы, наверное, ожидали увидеть здесь нечто другое? Или рассчитывали на другую встречу?

ДЖОН. Все в порядке! Я приду в воскресенье и принесу вам что-нибудь новенькое из Маркса.

АННИ. Что вы — столько забот!.. Да и где мне взять время на чтение, терять время для меня…

ДЖОН (перебивая, торжественно). Вам нечего терять, кроме своих цепей! Это — старик Маркс! (Весело нажимает на звонок, смеется, выходит).

АННИ внимательно смотрит ему вслед, пока мимо нее не проходит ХЭЛЕН.

ХЭЛЕН. Спать. Спеть.

АННИ. Нет. Нет. Еще у нас тригонометрия.

ХЭЛЕН. Опять?

АННИ. Увы.

ХЭЛЕН (уже сверху, сидя на кровати). Все, поздно, я уже сплю.

АННИ. Я сама едва стою на ногах! Не спорь — у тебя есть точные обязанности. Уроки — первые и важнейшие из них. Я говорю — не спорь!

ХЭЛЕН обиженно, медленно идет к письменному столу, зло бросает на него линейку, циркуль, садится, все с той же злостью раскладывает лист ватмана, накалывает на него знаки, цифры… АННИ, стоя на коленях, крепит к карнизу занавески.

ХЭЛЕН. Один такой урок отбирает у меня целую ночь. Понимаешь? Ночь! Но тебе же абсолютно все равно, тебе же это абсолютно безразлично…

АННИ. Нет, и ты знаешь об этом. Неужели я так напоминаю тебе надсмотрщика?

ХЭЛЕН. Именно его. Образцовый надзиратель — вот ты кто. Может, я все-таки пойду спать?

АННИ. Нет. (Она поднимается, идет к ХЭЛЕН, берет учебник, читает). Поднимите перпендикуляр из точки А до пересечения с линией ОП в точке Б, тогда тангенс…

ХЭЛЕН. Боже, боже, какая же это смертельная скука — твоя тригонометрия.

АННИ (прикладывая ее руку к своим губам). Я всегда была против колледжа, это твое желание, девочка!

ХЭЛЕН. Да, мое!

АННИ. Ну и вот…

ХЭЛЕН. Моя юность увядает, как виноградная лоза.

АННИ (после паузы и явно о себе). Увядает, как виноградная лоза… Предельно точно! (И без перехода). В точке В начертить линию в направлении…

ХЭЛЕН послушно трудится, медленно гаснет свет, музыка. Спустя время возникает дневной свет, у входной двери ДЖОН и еще один молодой человек — ПИТ. ДЖОН что-то читает, у ПИТА в руках толстая пачка писем.

ДЖОН. Пит, это блеск! Статья что надо! Покажи ее нашему кому редактору…

ПИТ (перебивает). Поговорил бы ты с ним, Джон, а?

ДЖОН. А что я ему скажу?