Читаем Оборотни и вампиры онлайн бесплатно

Ролан Вильнев. Оборотни и вампиры.

СОДЕРЖАНИЕ.

ЛИКАНТРОПИЯ.

От метаморфозы к чертовщине.

Как стать волком-оборотнем.

Инкубат и суккубат.

Одержимость.

Скотоложство.

Сделка с дьяволом и мазь.

Поимка волка-оборотня и суд над ним.

Мнение демонологов.

ВАМПИРИЗМ.

Определение вампирического состояния. Исторический вампиризм.

Вампиризм в античном мире.

Вампиры от средневековья до XVIII века. Эпидемия вампиризма в XVIII веке.

Нравы и обычаи вампиров.

Как стать вампиром.

Как распознать и уничтожить вампира.

Попытка научного объяснения.

Тема вампиризма.

ПО ТУ СТОРОНУ ЗЕРКАЛА.

Садизм.

Некрофилия.

Некросадизм.

Некрофагия.

ВЕЧНОСТЬ МИФОВ.

«Вершина Магического искусства состоит не в том, чтобы просто сделать, но в том, чтобы заставить увидеть воочию воображаемые вещи, от которых тотчас, как говорится, ни лапок, ни хвоста не увидишь». (Ж. де Нино, «О ликантропии, превращении и экстазе колдунов»,

Париж, 1615)

Ликантропия, пишет Литтре, это «род душевной болезни, при которой человек воображает, будто превратился в волка». В широком смысле под ней понимают заболевание, при котором люди воображают себя и любым другим животным: к примеру, собакой (кинантропия) или быком (бузантропия).

Само слово родилось из имени царя Аркадии Ликаона, мифического властителя, жившего во времена Кекропа. Этот прославившийся своей жестокостью правитель, если верить различным версиям, собранным Платоном, Павсанием и Овидием,

— подал Зевсу за столом части тела только что зарезанного ребенка;

— пытался умертвить этого бога во время сна;

— приносил на своих алтарях человеческие жертвы;

— посмел отведать крови ребенка, принесенного в жертву богу.

Занимался ли он сам людоедством или осквернил таинства каннибальской общины, поклонявшейся тотемическому животному, — так или иначе, Ликаон понес суровое наказание. Превращенный в волка, но сохранивший приметы своего первоначального облика:

Он, устрашенный, бежит; тишины деревенской достигнув, Воет, пытаясь вотще говорить*.

Перевод С. В. Шервинского.

Его седина, его свирепый вид и горящие глаза остались прежними. Но ему ничего другого не остается, как обратить свою ярость и прирожденную жажду убийства на стада скота и на малых детей.

Последователей и подражателей Ликаона называют оборотнями, «loups-garous». Происхождение последнего слова остается спорным. «Немцы называют их «Wervolf», — пишет Воден, — французы «loups-garous», пикардийцы — «loups-varous», иначе говоря — «lupos varies»... Греки называли их lykantropes и mormolycies, латиняне — «varies» и «versipelles»... Франсуа Фебус, граф де Фуа, в своей «Книге Охоты» утверждает, что название «garous» означает «gardez-vous», «берегитесь». («Демономания». Издание 1580 года). В Пуату и Жиронде считали, что оборотень — драчливая тварь, рыщущая в поисках любовных приключений. В Дордони «loups-garous» превратились в «liberous», в Берри они стали «loups-berous». В Бретани оборотней называют «Bisclaverets», в Нормандии — «Garwalls». Роберт-Дьявол называется там Warou.

Слово «versipelles», едва вошедшее в употребление, быстро уступило место позднелатинскому термину «gerulfus», который воспроизводит саксонское «garwall», «garou», «werevolf» и означает «человек-волк». «Следовательно,

выражение «loup-garou» — это плеоназм, где слово «волк» встречается дважды, первый раз во французском, второй — в германском варианте» (Литтре). Но более удобного обозначения не придумали.

Как бы то ни было, волка, представленного уже в наскальных изображениях, вошедшего во многие пословицы и легенды, дружно боялись почти все народы. Он стал наиболее выразительным символом зла и греха, которому противостоит образ собаки — друга человека и защитника его очага. Именно собачьими зубами украшены скульптуры индейцев цимшиан (tsimshian) (Британская колумбия), призванные отражать нападения злых духов. Маска с двумя сросшимися собачьими го-повами защищает племя семфо с Берега Слоновой Кости от пожирателей душ. Разумеется, можно привести и другие примеры.

Ликантропия, воспетая Гомером, Овидием и Апулеем, — явление универсальное. Невозможно представить себе фольклор или религию, которые обходились бы без перевоплощений бо-и демонов; без превращений, при помощи рторых эти боги или демоны соблазняли, наказывали или побеждали. Увы, слишком часто подобные милые фантазии воспринимались буквально и дали повод, в частности, в эпоху Воз-

эждения к праздным и нескончаемым дискусси-чм, в сущности бесчеловечным, ибо завершались эни преданием смерти «колдунов», которые яко-эы принимали животный образ для совершения

зоих злодеяний. Впрочем, с античных времен зерования разделялись, обращаясь то к забавной, то к зловещей стороне превращений в жи-

этных. Рядом с хитростями и уловками, к кото-эым прибегали боги, стараясь соблазнить смертных женщин или предаться наслаждениям в объятиях сговорчивых юнцов, существовали и подлинные жертвы злых чар или небесного гнева: наиболее яркие тому примеры — спутники Улисса и царь Навуходоносор. Если верить Диодору Сицилийскому, первым, кто принял животное обличье, был бог Озирис! Он превратился в волка, чтобы избавить Египет от злых сил, которые могли поработить страну вскоре после сотворения мира. «Рассказывают, что, в то время как Изида вместе со своим сыном Гором готовилась сразиться с Тифоном, Озирис вернулся из преисподней и в обличье волка помогал жене и сыну, а после поражения Тифона победители велели людям поклоняться зверю, принесшему им победу». Кажется, уже вполне доказано, что этому богу приносились человеческие жертвы, и однажды еврейская женщина нанесла ему оскорбление, крикнув: «О, проклятый волк, долго ли ты еще будешь пожирать сокровища Израиля?» Само собой разумеется, что древние евреи предавались тем же ужасам каннибализма, как египтяне, финикийцы или ха-наанеяне, хотя Моисей не раз категорически запрещал им пить теплую кровь на охоте или у подножия алтарей (см. Книгу пророка Иезекииля: XVIII, 6 — XXII, 2 — XXIII, 25). Наконец, об их склонности поверить в ликантропию свидетельствует и то, что Библия рассказывает как подлинную историю Навуходоносора II Вавилонского, который был отлучен от людей и в течение семи лет принужден есть траву, подобно волам, и его тело «орошалось росою небесною, так что волосы у него выросли как у льва, и ногти у

него — как у птицы» (Даниил IV, 30).

Из этого в самом деле удивительного «случая» Вольтер, как всем известно, сделал прелестную сказку о влюбленном в принцессу Амазиду Белом Быке, «хорошо сложенном, упитанном и даже легком, что редко встречается». Он сильно отличается от чудовища, изображенного Уильямом Блейком, — старика с неподвижным взглядом и загнутыми ногтями, скребущими бесплодную землю. Навуходоносор, который, как есть серьезные основания полагать, страдал умственным расстройством и «insania lupina», вызывал страстный интерес теологов и демонологов. К примеру, святой Фома и святой Иероним считали, что этот правитель лишился рассудка: он повредился лишь в своем воображении, телесная же его субстанция не претерпела никаких изменений. Жан Боден, напротив, верил в реальность превращения и утверждал, что некоему демону было дано особое разрешение превратить царя в быка, точно так же, как жена Лота была обращена в статую. Де Нино считал это превращение чистой случайностью и высказал следующее прелестное суждение: «И поскольку шерсть и ногти являются не частями тела, но всего лишь экскрементами (sic), в этом случае я решил, что форма сия была вовсе не телесной, а случайной». Оттон де Виттельбах страдал сходным помешательством, поскольку щипал траву, рыл землю носом, лаял и кусал окружающих. Зная, что дочери Прета превратились в коров, а царь Амазис — в льва, можно, пожалуй, утверждать, что эта болезнь преимущественно поражает государей. Амазис простерся перед Аполлонием Тианским, рассказывает Филострат, и Жак д'Отен, цитируя этого автора, прибавляет, что волшебник воскликнул, обращаясь к толпе: «...Знаете ли вы, господа, чего просит у меня этот лев? Он просит меня сказать вам, чтобы вы не обманывались внешностью, для него невыгодной, потому что вы можете принять его за царя зве-Рей, тогда как на самом деле он был царем у людей. Знайте же, что душа в этом львином теле — это разумная душа, и это душа Амази-са, царя Египта, чье имя вам известно»*.

«L'incredulite savante et la credulite ignorante au sujet des Magiciens et des Sorcies...» («Недоверчивость ученых и доверчивость невежд по отношению к Волшебникам и Колдунам...»); (Лион, Жан Молен, 1671 год).

В греко-римском мире дуалистический характер метаморфоз сохранялся. Минотавр, плод безрассудной любви Пасифаи и Белого Быка, "принадлежит царству мрака, тем же хтоничес-ким и молохическим культам, с которыми связаны также Кербер, Как и Химера. Всем известно, что Дедал способствовал зачатию гибрида, изготовив для царицы Крита деревянный манекен, обтянутый телячьей кожей. Она спряталась внутри, чтобы без опаски принять обильное и горячее семя любимого животного... По крайней мере, так гласит легенда, над которой открыто насмехался Лукиан, описывая остров Буцефалов, лакомых до человеческой плоти, совсем как Ваал и Фаларийский бык*

На самом деле солнечный культ Миноса-Минотавра испытал на себе семитское влияние, на что ясно указывает следующий отрывок из «Умирающего бога» сэра

Джеймса Фрэзера:

«...в Кноссе царь представлял Бога-солнце... каждые восемь лет его божественная власть возобновлялась во время большого празднества, включавшего в себя, во-первых, принесение в огне человеческих жертв статуе, голове быка, солнцу; во-вторых — бракосочетание царя, переодетого быком, с царицей, переодетой коровой; оба персонажа изображали, соответственно, солнце и луну».

Волшебница Кирка (Цирцея), при свете дня блиставшая дивными чарами, обладала, подобно Гекате и Медее, тайным могуществом. Она превратила Сциллу в морское чудище, Пикуса — в дятла, а спутников Улисса — в свиней.

Вышла немедля она и, блестящую дверь растворивши,

В дом пригласила вступить их; забыв осторожность, вступили Все; Эврилох лишь один назади, усомнившись, остался.

Чином гостей посадивши на кресла и стулья,

Цирцея смеси из сыра и меду с ячменной мукой и с прамнейским Светлым вином подала им, подсыпав волшебного зелья В чашу, чтоб память у них об отчизне пропала; когда же Ею был подан, а ими отведан напиток, ударом Быстрым жезла загнала чародейка в свиную закуту Всех; очутился там каждый с щетинистой кожей, с свиною Мордой и с хрюком свиным, не утратив, однако, рассудка.

Плачущих всех заперла их в закуте волшебница, бросив Им желудей, и свинины, и буковых диких орехов В пищу, к которой так лакомы свиньи, любящие рылом Землю копать.

(«Одиссея», книга X, перевод В.А. Жуковского)

Не одной Цирцее была доступна такая чудесная возможность. Сходными талантами могли похвастаться бесчисленные проходимцы и женщины легкого поведения; католические богословы тех и других считали чародеями и вурдалаками. К примеру, Симон-волшебник, подобно Юпитеру, обращался в золото и превращался во всевозможных животных. Он заколдовал глаза Нерону — обезглавив волшебника, тот через три дня увидел его воскресшим и, в полном восторге, приказал установить его статую на берегу Тибра. У Варрона можно прочесть о том, как итальянские ведьмы угощали чересчур доверчивых путешественников сыром, подмешав к нему зелье, превращавшее их во вьючных животных. Потом их заставляли возить кладь или использовали для другой изнурительной работы. Мероя, трактирная служанка, о которой рассказывает Апулей, позабавилась, превратив своего любовника в бобра, соседа — в лягушку, одного судейского — в барана. Мерис, рыскавший по дремучим лесам в погоне за добычей или за мимолетным объятием, под пером Вергилия становится прообразом средневековых ликантропов:

Трав вот этих набор и на Понте найденные яды Мерис мне передал сам — их много родится на Понте.

Видела я, и не раз, как в волка от них превращался Мерис и в лес уходил...*

Вергилий. «Буколики». Эклога VIII. Перевод С.В. Шервинского.

Наконец, в Ливонии часто случалось, что люди превращались в волков, а для жителей Аркадии это вообще считалось самым обычным делом. Эти народы, сообщает нам, следуя за Плинием и Варроном, Жак д'Отен, «имели обыкновение выбирать по жребию кого-нибудь из рода Антея; такого человека вели к некоему пруду, а там, повесив свои одежды на дерево, он бросался в воду и, переплыв на другой берег, убегал в лес, где превращался в волка и присоединялся к стае; если девять лет он воздерживался от того, чтобы пожирать людей, то по истечении этого срока вновь переплывал пруд и возвращал себе прежний облик».

В самом ли деле Цирцея и ее подражатели способны были, посредством одних лишь своих чар, изменять срорму тела и голос своих жертв? Может быть, те снадобья, которые они применяли, лишь околдовывали ум, создавали иллюзию? Конечно, то, что они прибегали к помощи этих зелий, умаляет их собственное могущество. Они не выдерживают никакого сравнения с Иеговой, одним только словом лишившим рассудка властелина мира, низведя его до состояния жвачного животного! Тем не менее метаморфоза спутников Улисса порождает те же ученые споры, что превращение вавилонского царя. И снова Жан Воден верит в реальность превращения, а святой Иоанн Хризостом и де Нино видят здесь лишь возбуждение непомерных желаний, соединенных с усыплением рассудка*.

Станислав де Гуайта (Stanislas de Gua'ita), не веривший в Реальность феномена, считал эту мутацию двойным символом вырождения, которому подвержены пассивные натуры, и «порабощения, до которого нас доводят физические влечения, недостаточно уравновешенные всегда находящейся настороже инициативой» («Порог Тайны»).

Исследователи и просто любопытные продолжают задаваться вопросом, что же это было за растение, настой из семян или корней которого мгновенно вызывал опьянение, создавая одновременно неприятную иллюзию деградации личности, доходящей иногда до полной немоты.

Был ли это элевсинский цицейон (Ciceion); прославленный непенфес (Nepenthes); мухомор (Muchamore) или ахеменис (Achemenis), чье действие вырывает признания у преступников; дурман, ввергающий в оцепенение; вызывающие бред гелатофиллис (Geatophyllis) или потаман-тис (Potamantis)? Просто-напросто экстракт конопли или мака? Тайна. Кажется, единственными противоядиями, которые могли справиться с действием волшебных снадобий, были лепестки роз, лавр, анис и растение с чудесным названием морозник. Именно благодаря морознику врач и прорицатель Мелампий Аргосский сумел исцелить трех дочерей Прета от приступа заразного помешательства. Эти несчастные навлекли на себя