<p>Сборник стихов</p><p>ВЛАДИМИР СКИФ. СИБИРСКИЙ ДИВИЗИОН</p><p>«Укрепрайон, укрепрайон…»</p>«Укрепрайон, укрепрайон» —Откуда-то звучит ночами.Восходит из войны печальнойПогибший в ней дивизион.Он под Москвой, как твердь, стоял,Дивизион сибирской дали.Он был из нервов и из стали,Железу противостоял.Он помнил Жукова словаИ слышал собственную душу,Он снегом запахнулся в стужу,Когда за ним была Москва.И к сердцу не пустил того,Кто над Москвою смерчем вился,Дивизион с землёю слилсяИ весь погиб, до одного.…Гудит Москва — со всех сторонпочти что взятая врагами.И у врагов под сапогамиЛежит родной дивизион.<p>ВЗЯТИЕ КРЕМЛЯ</p>Я чуял, знал, что варвары нагрянут,Для них Москва была, как тульский пряник,С её дворцами и её Кремлём.Они не только душу ей изранят,Не просто древний город испоганят,А будут рвать и жечь Москву огнём.И варвары пробили крепь оплота,Они вошли в Кремлёвские ворота,Где раздавался колокольный звон.Они громили отчие красоты,Они кромсали вечные высоты,Был даже воздух ими взят в полон.И вид Кремля вдруг оказался страшен:Горело небо. С раскалённых башенРубиновые звёзды вниз текли.Иван Великий был обезображен,Он, как кострище, покрывался сажей,И варвары Царь-пушку волокли.Был даже полк засадный уничтожен,А на Москве правитель с пьяной рожейВ Нью-Йорк звонил о взятии Кремля.И посреди глухих многоэтажекДымился кровью даже Сивцев Вражек,И Сталина — почуяла земля.Он шёл легко вдоль Старого АрбатаНезыблемою поступью солдата,Минуя Храм Спасителя Христа.Великий призрак, для врагов расплата,И на груди его горела святоЕщё никем не взятая звезда.<p>«Дремлю на сеновале. Пахнет сеном…»</p>Дремлю на сеновале. Пахнет сеном.Поют собаки, брешут петухи.Я вдруг почую сквозь меня, сквозь стеныКак будто люди — ломятся стихи.Они галдят, они перебиваютДруг друга. Катят, как байкальский вал.К душе ютятся, споры затеваютИ свары, аж дымится сеновал.А я молчу, я строчками играю,Но вдруг стремнину высверка схвачу,И лучшие из строчек выбираю,И рифмы-заклинания шепчу.Всю ночь пишу, как будто умираю,Потом хвосты кометам тереблю,Окно небес от ночи протираюИ до звезды на сеновале сплю.<p>ЗАБВЕНЬЕ</p>Как неба седина, и как свинец — забвенье.Забвение молчит, как в космосе дыра.В забвенье нет луча, нет боли, озаренья.Забвенье — это смерть на кончике пера.Век Пушкина ушёл и Блока век — в забвенье,В забвение ушла история Руси.Созрело среди нас манкуртов поколенье:Как омуты глядят — о чём их не спроси.Забвеньем поражён, как будто бы проказой,Моей России лик, и город, и село.Народ не прошибить простою русской фразой:«Давайте выживать забвению назло».Поэзией родной свои омоем раны,Вернёмся в Божий дом, одыбаем в тепле,А то мы всей страной сидим, как наркоманы,На острой и слепой Останкинской игле.Сидим в безглазой тьме, забыв своё рожденье,Забыв, что мы — творцы, поэты, мастера…Нас оплетает сеть всемирного забвенья,И с неба нам грозит живая тень Петра.<p>«Звенит надо мною большое стеклянное небо…»</p>
Александру Казинцеву
Звенит надо мною большое стеклянное небо,Царапает душу колючая, ломкая высь.Ещё далеко до осеннего первого снега,А птицы, как пули, уже в никуда понеслись.За ними душа, словно ласточка, в небо рванулась,За край горизонта ушла и на самом краюКрылом зацепилась за Родину и оглянулась,И с лёту упала на тихую землю свою.Упала, уткнулась в пожухлые, горькие травы,Забыв улетевших в невечное прошлое птиц…Ей стали ненужными почести, вестники славы,Ей только б с молитвою пасть перед Господом ниц.Покинули Родину птицы и, может быть, правы…Травинки приникли к моей измождённой душе.И небо, как зеркало, не отразило Державы,Стеклянной Державы, которой не стало уже.<p>МИХАИЛ КАРАЧЁВ. ХОЛОД РОДНОГО ЖИЛЬЯ…</p><p>«Старый тополь первый встретил…»</p>Старый тополь первый встретил,Расшумелся мне в ответ.Ты узнал меня, приветилЧерез тридцать с лишним лет.Это старое селеньеС белым храмом у рекиБережёт мои волненьяДавней радостной тоски.В этом времени забытомЯ один ещё живуВ мире радостном, сокрытом,Безответном наяву…Незнакомые мне детиМолча смотрят на меня.Был и я на белом светеНеразумное дитя.И не знал пути-дороги,И не ведал ничего,Кроме маминой тревоги,Кроме счастья своего.Жизнь развеется в безмерныйМир — беззлобно и легко.Только тополь вспомнит верныйВсех, ушедших далеко.Старый тополь, грустью вечнойДля чего мне сердце мнёшьИ листвой своей беспечнойВ невозможное зовёшь?<p>«Ветер дул. Осины на погосте…»</p>Ветер дул. Осины на погостеТрепетали в счастье молодом.Что сказать? В село пришли мы, гости,А родня заснула вечным сном.Ветер дул. Сияя над погостом,Грозовая высилась гряда.Здесь в холме покоятся лишь кости.Где та жизнь? Отстала навсегда.Ветер сник. К далёким перелескамОтошла небесная гряда.Где та жизнь в её покорном блеске?Где та жизнь? Замолкла навсегда.Что желать? О чём молиться Богу?Полон мир несбывшейся любви.Не зовите в долгую дорогу.Никого не вижу впереди.Только здесь могильные периныБудут ждать покоя моего.Слышу, слышу в радости незримойГолоса отставших далеко.Только здесь, в молитве одинокой,И далёким воздухом дыша,Голоса, отставшие далёко,Будет ждать забытая душа.<p>«Отыщет ли сердца томленье…»</p>Отыщет ли сердца томленьеЛюбви затаившейся мглу,Губами немного забвеньяЕё призывать не могу.Всё слышится мне дорогоеЗабытое слово её —Печальное, нежное, злое,Упавшее в ночь, в забытьё.Обманчивы сны молодые,Забывчива юная кровь,Летящая в ночи шальные,Не веря ни в смерть, ни в любовь!Как пенится жизнь молодаяИ рвётся в запретную дальРодного небесного края,Где жизни и счастья не жаль!Но жизнь ожиданья разрушит.Знобящий вечерний востокОбнимет дрожащую душуИ кинет в холодный поток.Лишь память, храня постоянство,Сжимаясь в единую плоть,Несётся в пустое пространство,Как маленький брошенный плот.<p>«Сыплется иней с ветвей…»</p>Сыплется иней с ветвейВ заросли зябнущих трав.Ждёшь ли под вечер гостей,Топишь ли печку с утра?В мёртвом селе одномуМного ли надо тепла!Дачник в родимом дому,Где твоя жизнь отцвела?Грядки копаешь весной,Садишь картошку и лук.За деревянной стенойЧто бережёшь от разлук?Кончилось лето давно.Кто сохранит урожай?Кто на пороге родномВымолвит: «Не уезжай!»?Что же! Безудержных днейВсё перетрут жернова.Что сохранишь без людей?Только родные слова.<p>«Помнишь — усталые травы…»</p>
